на самую первую страницу Главная Карта сайта Археология Руси Древнерусский язык Мифология сказок

 


ИНТЕРНЕТ:

    Гостевая сайта
    Проектирование


КОНТАКТЫ:
послать SMS на сотовый,
через любую почтовую программу   
написать письмо 
визитка, доступная на всех просторах интернета, включая  WAP-протокол: 
http://wap.copi.ru/6667 Internet-визитка
®
рекомендуется в браузере включить JavaScript


РЕКЛАМА:

За семью печатями

по материалам эзотерических знаний


изм. от 27.04.2020 г ()

<< предыдущая

ОККУЛЬТНЫЙ ПРИЕМ ОТОЖДЕСТВЛЕНИЯ

 – Кстати, про айсберг, – вдруг оживился старейшина. – Ты знаком с приёмами чёрных магов? – подошёл он к полке с книгами.

 – Кое что знаю, но довольно поверхностно, – подумав, ответил я.

 – Ничего, дело поправимое, – открыл Добран Глебыч какое то издание. – По сути, я ответил на твой вопрос, что нас всех ждёт. Цивилизация в агонии. Она уничтожает саму себя. Первой по замыслу тёмных на Земле должна исчезнуть белая раса. С одной стороны, мина замедленного действия в форме погони за материальными благами и чувственными удовольствиями заложена в её сознании, с другой – против белой расы и в Европе, и в Азии, и в Америке началась интенсивная генетическая агрессия. Точно такая же, какая произошла когда то, три тысячи лет назад, на Ближнем Востоке, а позднее в Индии и Иране. Но с гибелью опасной для хозяев земной цивилизации белой расы неминуемо погибнет и всё остальное человечество. Произойдёт это постепенно, инволюционным путём. Наглядный пример – наша Средняя Азия: распался Союз, стали уезжать русские с юга. Что мы видим? Возрождение Средневековья… Но дело вот в чём, процесс гибели белой расы сконструирован оккультно. Применён старинный магический приём отождествления. Ты слышал о странной гибели «Титаника»?

 – Слышал, – пожал я плечами, – но не пойму, причём здесь «Титаник»?

 – При том, что чудо техногенной цивилизации было специально потоплено, – положил передо мной открытую распечатку Добран Глебыч.

 – Но ведь считается, что корабль затонул из за столкновения с айсбергом?

 – А ты прочти вот это, – показал старейшина на страницы книги.

 Я взял из рук Глебыча распечатку и стал читать. В ней говорилось об экспедиции профессора Р. Балларда на батискафе «Альвин» к затонувшему Титанику. Открытия, которые он сделал, ошеломили. До этого считалось, что айсберг распорол обшивку «Титаника» на 10 метров. Но профессор ничего такого не обнаружил. Он нашёл всего лишь шесть небольших пробоин. Но их края были вывернуты наружу, как при сильном внутреннем взрыве! Удивляло то, что корпус «Титаника» лежал на дне разорванный надвое. Значит, взрывов было несколько и самый сильный произошёл под водой! Он и разорвал корабль.

  «Может быть, «Титаник» вовсе не столкнулся с айсбергом? – предполагает исследователь. – А лишь слегка коснулся его? Этот удар и почувствовали пассажиры. А столкнулся он с чем-то совсем другим? Или «что то» намеренно столкнулось с лайнером, воспользовавшись айсбергом в качестве «ширмы», став истинным виновником гибели судна. Но если всё таки виновник айсберг, то почему вообще произошло это столкновение? Как могло случиться, что при ясной безветренной погоде и полном отсутствии волнения на море – явления удивительного для таких широт и этого времени года – вахтенным офицерам и матросам не удалось вовремя заметить опасность и принять меры к тому, чтобы избежать катастрофы? Тем более, как выяснилось позже, на пути следования «Титаника» роковой айсберг был единственным в радиусе «нескольких десятков миль».

 Ниже я прочитал, что в гибели лайнера обвинили старшего помощника капитана Ульяма Мэрдака. Якобы он при обнаружении айсберга сделал неправильный маневр: дал команду «Полный назад! Лево руля!». Установил бы он руль «прямо» – айсберг пробил бы всего два отсека. При таком повреждении лайнер остался бы на плаву. А так были пропороты 12 отсеков. Но экспедиция доктора Роберта Балларда показала, что маневр, совершённый Ульямом Мэрдоком, был безукоризнен. Сильного удара гигантского парохода об айсберг не произошло. Лайнер ледяной горы лишь слегка коснулся. И всё таки он утонул! Утонул от серии внутренних взрывов. Они и разворотили его обшивку, а под водой развалили пополам.

 Правда о гибели гигантского корабля ужасала. Налицо была вскрыта диверсия.

 – Интересно, кто всё это организовал? – поднял я глаза на старейшину.

 – Тот, кто прибуксировал от берегов Ньюфаундленда на линию маршрута лайнера айсберг. Тот, кто сумел, используя древние пси технологии, «отвести глаза» вахтенным, кто заложил в чрево судна радиоуправляемые мины. И, наконец, тот, кто хладнокровно наблюдал за гибелью людей, стоя совсем рядом в дрейфе. Ты дальше читай, в этой статье есть кое что и о судне призраке. Его видели и с борта «Титаника», и с борта парохода «Калифорния». Когда «Титаник» «налетел» на айсберг, судно призрак застопорило машины. Это произошло, судя по вахтенному журналу парохода «Калифорния», в 23.40. До 2.40 минут «призрак» стоял на месте. С него, очевидно, велись наблюдения за «Титаником». Когда лайнер скрылся в пучине, судно «X» развернулось на 180° и ушло на юго запад. Ошибочно с «Калифорнии» «призрак» приняли за «Титаник», потому гибнущим никто и не пришёл на помощь.

 Я дочитал распечатку. Как объяснил старейшина, так всё и было.

  «Верю – магия отождествления. Но не со всей цивилизацией, как пытаются утверждать некоторые эзотерики, а только с белой расой. Потому что на «Титанике» были в основном её представители. В этом старейшина прав. Из 2200 пассажиров погибло 1517. Уцелело всего 683 человека. Интересно, сколько это процентов?» – прикинул я.

 Но в этот момент влетела Светлена.

 – Праздничный стол накрыт! – объявила она. – Все разговоры потом!

 Ошарашенный открывшейся информацией о гибели Титаника и о корабле призраке, я поплёлся в столовую.

  «Что же получается? – размышлял я. – Наверняка в гибели Титаника приняла участие неземная цивилизация. Установить айсберг на пути следования лайнера – нешуточное дело. На Земле нет таких сил, которые бы могли буксировать ледяные горы. И радиоуправляемые мины – тоже не земная работа. В начале XX века радио было ещё в зародыше. Но в остальном прослеживается почерк тёмного жречества. Это тёмные объявили войну белой расе. Они боятся, что научные круги в Европе и России смогут разобраться с арсеналом их тайного знания, с тем, который им достался от жречества погибшего континента. Так как они, эти нелюди из далёкого прошлого, связаны с инопланетной подземной братией, то им не впервой обращаться за помощью к своим шефам. И шефы как всегда постарались. Но ответственность с себя сняли. Их адреса в поле событий наверняка нет. Опять всё взвалено на тёмное жречество. И магический обряд уничтожения белой европеоидной расы совершён был не «серпентоидами», а скорее всего, людьми. Неплохое жертвоприношение Амону», – подумал я, подходя к столу.

 За праздничным столом и на самом деле меня ждал сюрприз: вокруг него, поджидая нас, сидело почти всё население маленькой деревушки. Когда мы с хозяином вошли, то все пришедшие, как по команде улыбаясь, поднялись из за стола и стали представляться. Я пожимал сильные руки мужчин, кланялся женщинам и готов был от такого изобилия внимания провалиться сквозь землю.

  «Вот, оказывается, почему так долго со мной беседовал Добран Глебыч? Чтобы устроить этот торжественный приём».

 Пришедшие в гости соседи, как я и предполагал, были ещё и родственниками моих хозяев. Мне начали объяснять, кто кому кем приходится, я делал вид, что запомнил. Когда всё успокоилось и гости уселись на свои места, Добран Глебыч, как старейшина, объявил, что все собравшиеся в его доме потомки северного рода знают меня из письма хранителя и, после того как я прошёл проверку, принимают меня в своё общество. Не понимая, что это значит и какие обязанности на меня возлагаются, я поднялся со своего места и в знак благодарности, поклонился всем присутствующим.

 – Большое вам спасибо за доверие. Постараюсь его оправдать, – выцедил я из себя казённую фразу. – У меня такое впечатление, что после долгой разлуки я приехал к себе домой. Люди, понятные по духу, родные. Только природа немного у вас другая. Но думаю, что скоро к ней привыкну.

 Услышав мою последнюю фразу, сидящие за столом заулыбались.

 – Неужели у вас в Сибири снег другого цвета? – спросила красивая блондинка, сидящая рядом со Светладой.

 – А вместо сосен пальмы растут! – съехидничала её сестрёнка, девочка подросток.

 – Сосны наши такие же, как и у вас, снег тоже белый, просто душа соскучилась по кедру, – смутился я. – У вас здесь по Мезени всё здорово, но нет кедрачей.

 – Всё это так, – вмешался в разговор хозяин дома. – Везде есть свои плюсы и свои минусы. А тебе за твой язык, – посмотрел Добран Глебыч строго на съёжившуюся девчушку, – не мешало бы организовать «берёзовую кашу». – Организуем! – невозмутимо отозвался её отец, мой первый знакомый из крайней избы терема.

 Видя расстроенную девочку, я понял, что надо за неё вступиться – иначе будущей прелестнице наверняка влетит.

 – Простите меня, – обратился я к собравшимся. – Спорол глупость! Вот девочка и истолковала мои слова по своему. Она решила, что я недоволен природой её родины. Она молодец. Правильно сделала, что поставила меня на место.

 От моих слов у девочки подростка на лице выступил румянец, а в больших серых её глазах я уловил неприкрытую благодарность.

 – Всё, хватит, наговорились! – поднял руку старейшина. – Если виновник торжества не хочет, чтобы Милославу наказали, значит, наказывать не будем. Но ты учти, Слава, когда разговор ведут взрослые, твоё дело – сторона.

 – В кого у неё такой колючий язык? – положила ладонь на плёчо своей дочери рядом сидящая мама.

 На этом с инцидентом было покончено, и все присутствующие обратили своё внимание к тому, что стояло на ломящемся от яств столе. Через несколько минут я понял, что в праздники разговаривать за столом у выселковских разрешалось. Стоящие на скатерти кушанья были чем-то вроде символа благополучия. Люди не торопясь ели и одновременно о чём-то говорили.

  «Вот он, пир богов, на котором решались все земные проблемы, – подумал я. – Чем сидящие за столом не боги? Все сильные, красивые, у всех умные проницательные глаза, и пьют они вместо водки всевозможные сбитни и ягодные морсы».

 Я налил себе кружку хвойно медового сбитня и, наблюдая за сидящими, сделал вид, что занят запеченным в тесте куском трески. Но на то, что я наслаждаюсь едой, никто не обратил внимания. Сидящий напротив с широкой седой бородой мужчина меня спросил, сколько я намерен пробыть в их деревеньке и нет ли у меня мысли вообще здесь остаться? Я ответил, что в настоящий момент ограничен отпуском, но мне на Русском Севере очень нравится и в будущем я обязательно в эти края приеду.

 – У нас сейчас рыболовецкая артель, раньше она называлась колхозом, – стал объяснять мне быт местных поморов рядом сидящий парень – мой ровесник. – С весны у части наших мужиков, – окинул он взглядом сидящих, – начинается путина: идёт сёмга, потом отправляемся на лов трески и так до осени. А те, кто не рыбачит, заняты скотом и огородами. Не будь того и другого, было бы совсем худо. А так хватает!

 – У нас посреди этих вот лесов даже поля есть, небольшие, правда, но ячмень и рожь на них вызревают, – добавил отец Милославы. – В советское время они почти что заросли. При Советах муку из райцентра к нам завозили, тогда о людях худо бедно, но заботились. Сейчас о поморах совсем забыли. Но мы недолго горевали, опять расчистили старые поля и вот, снова, как и в прошлом, едим свой хлеб.

 Мужчина что-то ещё говорил, но я думал о другом:

  «Опять та же арийская многоукладность экономики. Она позволяла и до сих пор позволяет выживать потомкам ориан арктов в высоких широтах. Какая-то группа рыбачит, очевидно, для зарабатывания общиной денег. Наверняка все поступающие от рыбной ловли средства идут в общий котёл. Другая группа занята расширением скотных дворов и другими постройками. Заодно на ней лежит уход за огородами и полями зерновых. Ещё одна часть общества занята скотоводством. Опять же, не столько мясного направления, сколько молочного».

 Об этом говорил заваленный различными рыбными и молочными деликатесами стол. Несколько минут новые знакомые расспрашивали меня о жизни в Сибири. Где я бывал, что видел, как живут в наших краях потомки кержаков чалдонов. Я в трёх словах рассказал обществу о гибели у озера Косын Лор последних людей из хантейского рода Ворона.

 – Их уход из жизни был предрешён, – подумав, сказал Добран Глебыч. – Нельзя было терять свою культуру. Отошли от орианского корня, но и полноценными уграми не стали. Жаль, что так произошло. Вот розовая чайка – священная птица всего Севера. Она до сих пор не изменила своей родине – опустившейся на дно океана Ориане. Вместо того чтобы осенью лететь на юг, она летит на север – в полярную ночь, сплошные льды! И там, под северным сиянием, в лютые морозы, снегопады и бураны всю зиму плавает по полыньям, дожидаясь весны. Чем живёт в океане птица Ора, неизвестно. Весной она откочёвывает на юг, в основном в тундры Восточной Сибири. Там выводит птенцов, чтобы осенью снова улететь на север. Что это, если не живой памятник погибшему материку. Нашей великой прародины. И нам, людям, надо брать пример с розовой чайки. Мы должны быть, как и она, верны тому самому дорогому, что хранится в нашей родовой памяти! Только тогда нам удастся пересилить ночь Сварога. И выжить, несмотря ни на какие социальные бури. Верность традиции! Вот наш девиз, братья и сёстры! – закончил свою короткую речь старейшина.

 Из всего, что сказал Добран Глебыч, более всего мне врезались слова «братья и сёстры». Точно также в июне 1941 года обратился Иосиф Виссарионович Сталин к народам Советского Союза. Обычное традиционное обращение северян друг к другу. Но прозвучало от южанина по паспорту – грузина. «Наверняка в этом что-то есть, – подумал я. – Не просто так Сталин целых четыре года прожил в предгорьях плато Путорана».

 Незаметно за разговорами наступил вечер. Где-то далеко затарахтела станция, и столовая озарилась ярким электрическим светом.

 – Ну что, други, – поднялся из за стола хозяин дома, – пока женщины накрывают к чаю, пойдёмте ка, чтобы им не мешать, в горницу.

 Мужчины как по команде встали из за стола. Кое кто из молодых парней остался помочь женщинам унести посуду, остальные во главе с хозяином избы терема направились в другую комнату.

 – Наверняка у тебя есть вопросы, Ар, – обратился ко мне Добран Глебыч, когда мы уселись на лавки. – Задавай, не стесняйся. Здесь перед тобой люди, которые на протяжении тысячи лет сумели остаться вне системы. Уж как только Силы Тьмы не старались их подмять, но все их старания оказывались тщетными. На тебя смотрят те, в родах которых не было обращённых в рабство. И даже современный рабовладельческий строй, который во сто крат пострашнее коммунистического, их не касается. Спрашивай их, Ар, они ответят на все твои вопросы.

 – А почему ты считаешь, что современное рыночное рабство страшнее того, что у нас было при социализме? – посмотрел я на старейшину.

 Услышав мой вопрос, Добран Глебыч грустно улыбнулся.

 – Потому что при социализме оно было только административным. А сейчас действует не только удавка закона, но ещё и удавка финансовая. Две петли на одной шее. Ты посмотри, во что перерождается наше государство: кругом чиновничий беспредел, плюс ко всему – небывалая власть денег. Для чего, ещё на заре истории, были выдуманы деньги? Ими заменили кнут надсмотрщиков.

 – Но ведь денежные отношения были и при социализме? – заметил я.

 – При Сталине они являлись вознаграждением за честный труд, – встрял в разговор седой пожилой мужчина, хозяин крайней избы у леса. – В эпоху Иосифа Виссарионовича! Сколько человек зарабатывал, столько и получал. Но Хрущёвым был нарушен основной принцип социализма, люди стали получать не столько, сколько зарабатывали, а оклады. Рабские пайки на содержание себя и семьи. Но ни при Сталине, ни в последующие времена деньги в нашем обществе бичом надсмотрщика не являлись. В ту эпоху никому из наших граждан и в голову не приходило жить в кредит. Брать деньги в банках на покупку машины или квартиры.

 – Тем более под двойные проценты, когда человек практически до конца жизни не в состоянии рассчитаться за свою глупость, – вставил старейшина. – Такая банковская финансовая петля похлеще всякой административной. От неё даже смерть не может избавить. Долг родителей переходит на детей, а там и на внуков. Бумажные, ничем не обеспеченные доллары, которые сейчас властвуют в России, – страшная сила. Их триллионами печатает, по сути, частный банк Федерального Резерва. И куда эти фальшивки только не вывозят – по всему миру! На них покупают нефть, газ, лес, руду, хлопок, короче, всё, что имеет хоть какую-то ценность. Реальные ресурсы на виртуальные деньги. Вот он, механизм глобального ограбления: мировая банковская система, используя рычаги ничем не обеспеченных активов, которые она называет кредитами, обращает в рабство не только отдельных граждан, но и целые народы. Купленые же с потрохами продажные правительства этих наций охотно сотрудничают с воротилами Сити и Колумбии. И им ровным счётом наплевать на своих граждан. Как раз это сейчас и происходит в России. Распродаётся всё, что-только можно продать. Причём за деньги, которых реально не существует. И весь этот кошмар творится на фоне вымирания нации. Вот что такое современное рабство. У него совсем другие масштабы, – вздохнул старейшина.

 – Знаешь, Юра, как отличить свободных граждан общества от рабов? – обратился один из друзей Добрана Глебыча, высокий красивый мужчина средних лет. – От рабов своего же собственного государства?

 – Признаться, на эту тему я не размышлял.

 – Очень просто, – грустно улыбнулся помор. – Давай вспомним историю: какому классу запрещалось иметь оружие?

 – Классу рабов, насколько не изменяет мне память, – пробурчал я.

 – Вот вот, классу рабов. Именно классу рабов! Свободные же люди всегда обладали правом иметь какое угодно оружие. Причём нисколько не хуже, чем у княжеских или царских дружинников. В случае войны с этим оружием они шли в ополчение. Но если незадачливый деспот правитель пытался поработить своих же собственных граждан, последние обращали своё оружие против него. И это было правильно. Общество обязано представлять собой силу, с которой государство должно считаться. Понимаешь, обязано представлять силу. Если же этой силой обладать общество не будет, то государство обязательно попытается превратить его в быдло, в скот, в стадо рабов, того донора, который обязан его, государство, содержать и терпеть все его античеловеческие выходки. Общество должно иметь реальный контроль над государственной машиной. Почему? Потому что не общество для государства, а наоборот, государство для общества. Посмотри, как государство себя защищает: на его стороне армия, спецслужбы, милиция, средства массовой информации, суд и специально придуманные для этого законы. Главное то, что государство присвоило себе монополию на оружие. А что имеет наше жалкое общество? Может оно как-то противостоять государственной машине? Думаешь, все граждане в СССР были довольны политикой Горбачёва? Процентов восемьдесят было против! Но генсек, потом президент, не боясь, ломал через колено наше общество. По его приказу спецслужбы, чтобы создать дефицит товаров и продовольствия, уничтожали сотни складов, вывозили за границу всё, что наши заводы производили для своих людей. Предатель и подонок, бывший генсек даже государственный запас золота умудрился перебросить в Швейцарию. И что же народ? Он вынужден был молчать и терпеть. Попробуй пикни! Хотя многие понимали, что Союзу пришёл конец. Наше общество – это толпа безоружных, обманутых СМИ рабов. И что бы ни вытворяла с ним управляемая Западом кремлёвская элита, ничего серьёзного обращённые в рабство противопоставить ей не могут. Пример тому – распад СССР. Он был нужен простому народу Союза? Понятно, что нет. Но что могла раздираемая на части нация? Могла она взяться за оружие? Вполне! Если бы оно у нее было, это оружие. До революции в царской России боевое оружие свободно продавалось. Иди и покупай. О чём это говорит? Да о том, что рабства в империи при самодержавии не было. Но, учтя урок революции и гражданской войны, большевики рынок оружия в России спешно прикрыли. Теперь власть могла творить с народом всё, что заблагорассудится. И ещё как творила! Особенно на местах, в глубинке. Вот когда потеряли своё гражданство наши соотечественники. Они остались гражданами формально, на бумаге. Фактически же превратились в самых настоящих рабов своего же государства. Почему? Да потому, что безоружное и беспомощное перед силовыми структурами государства общество гражданским не является. Это уже толпа рабов, с которыми можно делать всё, что заблагорассудится. Они не ответят на насилие. Единственный, кто понимал, что общество свободных людей должно быть вооружённым, иметь оружие не только для противодействия своему же зарвавшемуся государству, но и располагать оружием против различного рода преступников, был Иосиф Виссарионович Сталин. В его эпоху по всей стране без всякой разрешительной системы продавались различные охотничьи ружья и малокалиберные винтовки. Для покупки ружья достаточно было охотничьего билета. Винтовку же мог приобрести любой желающий. А что такое малокалиберка? Оружие очень сильное, к тому же негромкое. У нас у каждого такая, поэтому я знаю, что говорю, – закончил свой короткий монолог высокий помор.

 – Ты забыл сталинский закон о наградном оружии, Вадим, – напомнил своему другу Добран Глебыч. – Он разрешал отличившимся бойцам иметь пистолеты, револьверы и шашки. При брежневщине всё это оружие было у людей под всякими предлогами отнято. В наше время оружия в обществе хватает, но оно сосредоточено в основном у чиновников, мафиози и у бандитов. Подонки уголовники органично дополняют армию силовиков наших сладкоголосых кремлевских. Фактически это одна свора. Только действуют с разных сторон. Уголовники верхнего эшелона – наши правители, уголовники нижнего – мафия и бандиты. Такие вот вооружённые до зубов челюсти и перемалывают наш народ снизу и сверху. На Кавказе, в Чечне, Ингушетии и Дагестане идёт война. Северный Кавказ вооружён до зубов. А наши русские казаки Кубани, Дона и Терека? Как у них отняли когда-то большевики оружие, так всё и осталось. Прямые потомки древних ариев перед вооружёнными кавказцами оказались полностью безоружными. А кто вооружил кавказцев? По радио твердят, что якобы НАТО. На самом же деле – Кремль. Предержащие власть убийцы вооружают своих коллег с Кавказа. Налицо союз уголовников в законе с коллегами, которые вне закона. Как такое могло произойти? Почему государство превратилось в рабовладельческую властную структуру для своих же граждан? Точнее, для русского народа и других коренных народов России, связанных с русскими? Ты можешь ответить на этот вопрос? – обратился ко мне старейшина.

 – Думаю, что могу, – подумав, посмотрел я на присутствующих. – Западу удалось привести к высшей власти в России представителей гибридной расы. Людей, в жилах которых течёт кровь вымерших ныне архантропов. Генетических хищников охотников, умеющих только присваивать готовое, но не созидать. Естественно, природа нелюдей с хищным генетическим комплексом, фактически неандертальцев в облике человека, люто презирает чистокровных представителей рода Homo Sapiens. Презирает потому, что на уровне бессознательного чувствуют свою животную неполноценность по сравнению с ними. Вот почему кремлёвские дегеры называют нас, русских, быдлом, выдумывают, что мы ленивые, жадные и завистливые. Короче, свои недостатки сваливают с помощью продажных писателей и средств массовой информации на тех, кто такими болезнями не страдает. Такое отношение к подданным, неприятие их духовных ценностей и ведёт власть предержащих к страху перед ними. Засевшие в Кремле презирающие и одновременно боящиеся своих граждан ничего другого не могут, как сделать всё возможное, чтобы у народа было как можно меньше даже охотничьего оружия, не говоря уж о боевом. Для этого и создана была разрешительная система, которая резко ограничивает доступ стволов народу. О пистолетах же и револьверах вообще не может идти речи. За них как в советское время садили, так и сейчас садят нас, русских. Это чечен, дагестанцев и ингушей не трогают. Кавказцы нужны касте правящих. Ворон ворону глаз не клюёт.

 Когда я закончил свои объяснения, в горнице воцарилась на несколько секунд полная тишина. Потом Добран Глебыч, пронзив меня долгим взглядом, сказал:

 – Ты можешь показать нам тот механизм, который приводит к управлению нашей нацией хищников?

 – В общих чертах, – кивнул я головой. – Он тот же, что и в конце XIX века. По сути, ничего не изменилось. Зачем менять надёжную, проверенную временем технологию? Разница в том, что в конце XIX – начале XX столетия специально подготовленных нелюдей с хищным охотничье промысловым генным комплексом в Россию завозили с Запада. Например, тот же Лейба Бронштейн явился делать в России революцию в окружении пятисот отборных евреев. Некоторые из них не знали даже русского языка. Много евреев революционеров переселилось к нам из Польши и Германии. Они в 1917 году и захватили власть в России. Сначала под обличием демократов, с осени – под маской большевиков. Сталину потребовалось больше десяти лет, чтобы очистить аппарат управления от потомков переднеазиатских архантропов. В большинстве своём людей, ненавидящих русский народ. В перестроечное же время Западу не потребовалось завозить в Советский Союз гвардию картавых реформаторов. Он, используя свою агентуру, нашёл их на месте – в Союзе. В основном это были потомки репрессированных Сталиным троцкистов. Вкладывая в эту свору недобитков, ненавидящих всё русское и обожающих Запад, деньги, он и привёл их к власти в Союзе. Похоже, всё началось с КГБ. Каким-то образом потомки троцкистов пробрались там на самый верх. Что что, а институт мимикрии у недолюдков развит. А потом не надо сбрасывать со счетов и нас, русских. Среди русской интеллигенции охищенных диффузников пруд пруди. Так было во все времена. Даже дедушка Ленин отметил это безрадостное явление. Её тоже прикормили, приблизили и приласкали, а в нужный момент зюкнули. Ставленники Запада, хищники иудеи и наши русские дегенераты интеллигенты, по ленинскому определению – испражнения общества, и создали в империи мощнейшую пятую колонну. Первым делом она прорвалась к средствам массовой дезинформации, а потом пошло поехало. И сейчас, при Ельцине, вовсю продолжается, – закончил я свои объяснения.

 – А ты можешь нам сказать, почему Запад упорно делает ставку именно на евреев? Хищные гены ведь имеют не только они, грешные, но и другие европейские этносы, например, англосаксы, баварские немцы, часть швейцарцев, французов и т. д.? – задал мне новый вопрос старейшина.

 После этого, до меня наконец дошло, поморы устроили мне подобие проверки на профпригодность. Они внимательно слушали мои объяснения и что-то относительно меня про себя решали.

 – Всё дело в талмудическом иудаизме, – начал я отвечать на новый вопрос. – В его идеологии, которая гласит, что иудеи должны править миром. Но это только одна сторона медали. Другая сторона не менее важная. Она касается управления евреями. Во первых, иудеи накрепко повязаны эгрегором Яхве Амона. Через него они получают в своё бессознательное нужную энергию и информацию. А во вторых, используя силу эгрегора, как пытаются внушить евреям кабалисты, можно отнять жизнь у любого иудея. Для этого существуют определённые магические обряды. Ортодоксальная иудейская секта хабад таким шантажом и занимается. Попробуй не сделай, что тебе велено, – мигом сыграешь в ящик! Европейскими хищниками управлять куда сложнее. С евреями не всё просто. Через хабад они все управляемы. Потому Запад и привёл к власти в Европе, во многих странах Азии и Америки, в тех же США, людей с еврейской кровью. Как утверждают хабадники, если у человека есть хоть капля еврейской крови, то он уязвим для заклинания на летал. Перед иудейскими шаманами одинаково трясутся и еврейские финансовые воротилы, и европейские, и американские представители правящих элит, и наши новоиспеченные кремлёвские управленцы. Потому что все они, не важно какие у них фамилии, либо чистокровные представители избранного народа, либо люди с еврейской кровью.

 Закончив своё выступление, я оглядел присутствующих и направился к пустому креслу.

 – То, что мы от тебя услышали, нас успокоило. Суть происходящего ты понимаешь так же, как и мы, – после долгой паузы проговорил мужчина, голоса которого я ещё не слышал.

 Это был человек среднего роста, крепкого сложения, предположительно, обладающий огромной силой. Как я понял, он пришёл в дом Добрана Глебыча из какого-то далёкого хутора с вершины реки.

 – Поэтому мы решили тебя посвятить в одну тайну, Ар. Тайну, которую ты не знаешь, но знать должен. Потому что ты хоть и гость, но один из нас.

 Собираясь с мыслями, загадочный мужчина на несколько секунд замолчал, а я превратился весь во внимание. Наконец, поправив рукой свою тёмно русую бороду, помор сказал:

 – Перед русско японской войной в начале прошлого века масонские правящие круги Запада попытались купить у России Кольский полуостров.

 Услышав, что речь идёт о сделке, про которую мне рассказывал еврей отступник, я чуть не вскочил с кресла. А загадочная личность продолжала:

 – На Западе после приобретения Русской Америки понравилось получать у России землм. Понятно, на Мурмане началась паника. Лапарские шаманы прикочевали на Терской берег к поморам. Откуда их привезли к нам. Вовремя разобравшись с нависшей бедой, мы приложили усилия, чтобы её предотвратить. В короткий срок были оповещены те, кто владеет знанием предков. Не только здесь: на Двине, Мезене, Печоре, на Урале, и у вас в Сибири. Общими усилиями нам удалось изменить ход событий. То была серьёзная битва за сохранение целостности России. Ты понимаешь, о чём я тебе говорю?

 – Конечно! – кивнул я.

 – Ответный удар был нанесён внезапно. Тёмные готовились к нему несколько десятилетий. Мы кое что не рассчитали. И Советский Союз превратился в уродливый СНГ. Ночь Сварога тем и страшна. Инициатива почти всегда у тёмных. Светлым приходится в основном отыгрываться. Что погрустнел? – посмотрел на меня странный помор. – Нам удалось остановить распад России, вот что главное! Со временем опять соберёмся, была бы Россия. Интеграционный процесс уже начался, просто пока его не видно. Но я хочу тебе сказать о другом. Год назад нам пришлось опять задействовать все наши силы. На этот раз пришлось менять ситуацию по Сибири.

 – По Сибири? – не понял я.

 – Да, по Сибири, Юра. По твоей родине. На этот раз американцы предложили правительству Ельцина продать им всю Сибирь. Они готовы были заплатить за неё семь триллионов своих фальшивых бумажек. Понятно, какие советы посыпались пьянчужке, возомнившему себя членом мирового правительства. Не измени мы ход событийности, он бы на них среагировал. Для чего я тебе это рассказал? Через несколько недель наступит время зимнего солнцеворота. И тебя пригласят к нам на Коляду совершенно в другой мир, о котором ты и не подозреваешь. Там ты встретишь человека, который давно тебя ждёт. Он меня и послал сказать тебе о встрече.

 Странный богатырь помор замолчал. Я тоже не знал, что сказать. Молчание прервал старейшина.

 – Ну что, убедились в том, что я вам сказал? Школа у Юрия неплохая. Практически ему ничего объяснять не надо. Пойдёмте, нас давно уже ждут к чаю, – поднялся он со своего места.

 Когда мы гурьбой ввалились в столовую, свои приготовления женщины уже закончили. Нас поджидал громадный брусничный пирог и чашки, наполненные душистым лесным мёдом. Машинально усевшись на своё место, я никак не мог прийти в себя.

  «Ненавязчиво устроили экзамен, надо же! А я и не понял. Интересно, что меня ещё ждёт? За столом все люди как люди, болтают о жизни, о пустяках, но внутри у них совершенно иной мир. И он выстроен нашей древней северной традицией. Посторонние из соседних деревень хуторских считают потомками старообрядцев эдакими чудаками, у которых по нескольку жён. На самом же деле ничего чудаческого у моих новых друзей в их жизни нет. Просто внутренний мир этих людей совсем иной. Он многослойный и намного глубже, чем у потомков новгородской вольницы».

 Напившись чаю, гости поблагодарили хозяев за угощение и все вместе: и женщины, и мужчины направились в горницу.

 – То, что сейчас будет, вы хорошо все знаете, – обратился хозяин дома к публике. – А вот он, – показал Добран Глебыч на меня, – присутствует на нашем празднике души впервые. Поэтому прошу ничего нашему гостю не объяснять. Пусть Арий пройдёт свой духовный путь сегодняшнего вечера самостоятельно.

 С этими словами, поманив за собой четырёх парней, Добран Глебыч скрылся за дверями.

  «Опять загадка, – подумал я про себя. – Когда же они кончатся? Интересно, что это ещё за духовный путь, который мне предстоит пройти?»

 В это время Светлада со своей подругой, тоже очень красивой девушкой из соседнего терема, принесли в подсвечниках десяток толстых восковых свечей. Девушки поставили свечи на специально прибитые к стене комнаты подставки, по очереди зажгли их и погасили в горнице свет. Теперь отблески живого пламени скользили по брёвнам стен, отражаясь на потолке, и плясали на стекле замерзших окон. Свет огня наполнил горницу чем то торжественным и неповторимым. В этот момент в комнату вошли пятеро мужчин. Двое, осторожно ступая, несли что-то вроде огромных гуслей. Двое других держали в руках древнерусские скрипки гудки. Один гудок был маленький и изящный – его бережно нёс Добран Глебыч, другой гудок выглядел значительно больше первого и смычок к нему напоминал небольшой лук. Последний вошедший парень с гордостью сжимал в руке резной деревянный рожок. Четверо музыкантов расположились вокруг стоящих на ножках громадных гуслей, и Добран Глебыч, подняв маленький смычок, объявил:

 – Сначала сыграем песнь времени. Как вы знаете, это традиция, потом хороводную для наших «богинь». А там посмотрим.

 Я с интересом наблюдал за приготовлениями музыкантов. Вот они уселись друг против друга, настроили щипками гудки. И, поставив инструменты к колену, приготовили смычки луки. У огромных гуслей, точнее, как я со временем, догадался – цимбалы, никого не было. Но потом к инструменту подошёл рослый музыкант, и раздались звуки музыки. Но это была совсем не та привычная музыка, которую мы привыкли слушать. Солирующий гудок издавал какие то гортанные, сдавленные звуки, они переплетались, связывались воедино с какими то неизвестными потусторонними вибрациями. В них слышалось завывание ветра, шум далёкого неведомого мне моря и что-то такое, чего я не мог себе объяснить. Я чувствовал, что странные скрипучие, воющие звуки всё глубже и глубже проникают в природу моего глубинного далёкого и пока неясного. Но вдруг раздался удар струн второго гудка, следом – басовый напев цимбалы и сдавленный бархатный перелив рожка. Звуки четырёх инструментов слились в единое многоголосье. Совершенно иное, не узнаваемое, такое, какого я никогда не слышал. Но в то же время почему то своё, вполне понятное. И вдруг единая мелодия снова разделилась, казалось, что каждый инструмент стал играть сам по себе свою собственную мелодию: но в какой то момент после перебора струн басового гудка все мелодии опять слились. Неземные звуки дуэта гудков всё больше набирали силу, и вдруг я почувствовал, что моё сознание как будто вырвалось из какой то незримой клетки. И его стало уносить в неведомые дали времени: звуки волшебной музыки стали наполнять меня светом, какими то странными размытыми видениями. Вдруг образы стали оформляться, приобретать чёткие очертания. Я увидел себя маленьким семилетним ребёнком в белой рубашке, босиком, бойко идущим в окружении таких же, как сам, сверстников к ступеням гигантской белой, как снег, устремлённой в синее бездонное небо пирамиде. Я хорошо знал, куда иду и зачем, знал, где нахожусь и кто я. Золотое застывшее над горизонтом Солнце освещало своими лучами стены великолепных зданий, площадь города, заросшие сосновым лесом далёкие холмы и застывшую стеклянную гладь хорошо известного мне озера. Потом я увидел себя и детей сверстников внутри пирамиды. Мы сидели в украшенном каменной резьбой зале и внимательно слушали выступления облачённых в жреческие одежды учителей наставников. Всё, с чем нас, детей, познакомили жрецы в «сердце» гигантской пирамиды, пронеслось мгновенно. Затем в моём сознании возникли отрывочные картины какого то торжественного праздника. Я был уже не ребёнком, а сильным, здоровым парнем. На мне красовалась белая расшитая орнаментом праздничная одежда, белый длинный тяжёлый плащ и на голове серебряный венок. Меня и таких же, как я, молодых парней, куда то провожали. Мы покидали свою родину. На душе, несмотря на торжественную обстановку, было тоскливо и тревожно. Я видел, как ко мне подошла облаченная во всё белое высокая необыкновенной красоты девушка. Взяв меня за руку, она уткнулась своим божественным лицом мне в грудь, и я гладил другой рукой её длинные золотые волосы. Я знал, что девушка сделала свой выбор. Она поедет со мной на край света, туда, куда и я, и теперь мы будем с ней неразлучны. Потом замелькали новые картины: берега какой то могучей реки. Я стою на палубе какого то быстроходного бесшумного корабля в окружении двух девушек. Мы всматриваемся в дикую суровую природу края. На корабле много людей, все подавлены и насторожены. В голове мысли о будущем. В этот момент звуки музыки опять донеслись до моего сознания. И я увидел себя летящим на каком то аппарате над бесконечными просторами какой то южной лесостепи. По курсу поблёскивали в лучах тёмного Солнца какие-то озёра, выглядывали леса и отдельно стоящие деревья. И вдруг я увидел впереди какой-то знакомый комплекс строений. Стоящий в окружении садов на циклопической платформе необыкновенной красоты храм, рядом с ним второй! Летательный аппарат сделал над садами и храмами круг, и моему взору предстали две параллельные дороги, ведущие через сады к далёкому, еле видному на горизонте городу. Я знал о храме, знал о городе, знал обо всём, что видел! Через несколько секунд я ощутил себя идущим быстрым шагом по площади к каким-то ступеням. Сердце переполняла радость: по ступеням навстречу мне также быстро шли две девушки.

 – Наконец-то я снова вас вижу! – говорил я дрожащим голосом, протягивая к ним руки.

 В этот момент высокая лирическая мелодия сменилась неистовым барабанным боем. И я увидел надвигающийся из моря флот. Синее небо, спокойное море и этот огромный военный флот! Неистовый рёв труб, уханье каких-то неизвестных мне барабанов. Корабли, бесконечное множество кораблей! Из их бортов торчат громоздкие тройные, похожие на зубы, тараны. Борта увешаны дикой расцветки расписными щитами.

  «Весла и цветные паруса! Сила, огромная сила! Как её остановить?»

 А потом в сознании понеслись видения битв, грозных, страшных и неистовых. Горящие корабли, пылающие города. Чудовищной силы взрывы, колебания земли и наступающие на сушу гигантские волны. Я увидел себя в подземелье. Рядом какая-то печь, в ней мерцает огонь. Тело пронизывает холод.

  «Всё кончено», – говорит сознание.

 Сначала пришёл огонь, потом обрушились воды океанов, а сейчас всё, что ещё уцелело, умирает от тьмы и холода. Скоро придёт смерть и сюда… Кто-то со мной рядом. Дорогие мне люди, душа разрывается от сознания неизбежного.

 Звуки музыки почти стихли, и видения стали пропадать, но новый перебор струн, на гудке создавая теперь уже жизнеутверждающую мелодию, снова вернул меня к видениям. Теперь передо мной лежала бескрайняя поросшая редким кустарником ковыльная степь. Я вглядываюсь в неё с седла своего коня. И вижу, как по ковыльным просторам, похожим на морские волны, ползут в неведомое кибитки моего народа.

  «Уходим от снежных зим и морозов. Но что нас ждёт в чужом, неведомом мире? Где конец этому ковыльному простору?»

 Напрягая зрение, я вглядываюсь в линию горизонта. Там видны далёкие горы. Они цепью выступают из степного марева и кажутся неясным загадочным миражом.

  «Через несколько дней кочевье упрётся в их каменные зубья. что-тогда?»

 Мой взгляд скользнул по медленно ползущим в степи войлочным вежам.

 – Быки устали, дойдём до воды и надо делать на несколько дней привал. Да и стада утомлены долгими переходами. И коровам, и овцам требуется продолжительный отдых, – обернулся я к табунщикам, следящим за домашними животными.

 Вдруг до моего слуха долетели крики. Было видно, что в стаде что-то произошло.

  «Неужели опять волки или, чего доброго, гигантский серый степной кот?» – подумал я, разворачивая своего коня.

 Но когда я прискакал на место происшествия, всё уже было кончено. Двое всадников в недоумении рассматривали троих утыканных стрелами лохматых уродов. Все трое были коренасты, обладали мощной мускулатурой и были покрыты шерстью.

 – Они, вот эти, – показал кнутом на лежащих оскалившихся мёртвых уродов пастух, – каким-то образом, очевидно, под прикрытием кустарника пробрались в стадо и успели своими дубинками уложить четырёх овец. Ладно мы их заметили.

 – Такие вот под прикрытием ночи, когда стояли у реки, пытались украсть наших женщин. Но тогда их спасла вода, – сказал второй пастух.

 Обоих пастухов я хорошо знал и, оглядев лохматых тварей, сказал:

 – Передайте воинам и всем, кто смотрит за стадом, начинаем смертельную войну на уничтожение. Наши деды от лохматой нелюди свои земли избавили. И нам предстоит сделать то же самое. Иначе на новых местах от этих тварей нам житья не будет. Услышав моё решение, молодые воины, круто развернув коней, помчались догонять ускакавших вперёд воинов охраны. Я ещё раз оглядел лохматых уродов и не торопясь поехал за стадом.

 Через несколько секунд яркая картина степного кочевья сменилась не менее впечатляющим видением битвы. Я увидел себя, с ног до головы покрытым чешуйчатой, по всей видимости, костяной бронёй, на голове чувствовал тяжелый шлем, правая моя рука сжимала древко тонкого и длинного копья, а левая прикрывала тело плоским прочным прямоугольным щитом. Подо мной нёсся вперёд на противника полностью покрытый кожано деревянной бронёй могучий скакун. И справа, и слева от меня скакали с острыми длинными копьями наперевес, так же как и я, покрытые непроницаемой бронёй всадники.

  «Впереди враги, их много, очень много, они злобны, жадны и жестоки. Это другая раса людей. Раса непримиримых людоедов с плоскими жёлтыми лицами и короткими кривыми ногами. Вот они, на низкорослых конях со щитами и выставленными вперёд копьями».

 На нашу конную лаву обрушивается град острых стрел. Но стрелы не причиняют нам вреда. Они отскакивают и застревают в наших доспехах и броне коней. И вот мы всей своей массой обрушиваем свой копейный удар на противника. Моё копьё, сбив в сторону щит, протыкает покрытое кожаными латами тело плосколицего. Он вылетает из седла, и я наношу своим копьём ещё один смертельный удар, потом ещё и ещё. Но врагов много, они обступают меня со всех сторон. Моё копьё сломано, и теперь я яростно сражаюсь с наседающими врагами удобно лежащей в руке секирой. И справа, и слева от меня идёт рукопашный конный бой. Слышен рёв труб, гортанные каркающие крики плосколицых. Но вот сзади нас появляется новая шеренга коней. Они сметают наших противников. И мы вместе с подошедшими вовремя копейщиками рвёмся вперёд. Врагов много, очень много, но они трусливы, вот они уже и бегут. Бегут по всему полю! Мы останавливаем своих вымотанных долгой битвой коней.

  «Снова победа!» – отмечает сознание.

 А за бегущими врагами устремляется наша не участвовавшая в битве лёгкая кавалерия.

  «От наших конников на своих коротконогих клячах им не уйти. Теперь вся степь покроется их трупами. Они получили то, что хотели, – в глубине моего сознания нет ни радости, ни злорадства. – За чем пришли, то и получили».

 Но вновь сменившаяся музыка вызвала другие видения: я с тяжёлой корзиной за плечами подымаюсь на высокий земляной холм. Там я высыпаю из своей корзины грунт и снова отправляюсь вниз для того, чтобы наполнить свою корзину снова. Рядом со мной точно так же, как и я, работают тысячи людей. Наконец, курган готов. Жрец в белой одежде на вершине кургана подымает руки к небу и показывает, что пора устанавливать на нём священные камни предков. Гранитные столбы уже готовы, их привезли на быках с далёких гор, и скоро они займут своё место на кургане.

 Но вот доносившиеся звуки музыки стали торжественными и праздничными. И перед глазами возникла картина весёлого зимнего праздника.

 Я увидел застывшую реку, на крутом её берегу деревянные стены какого-то хорошо известного мне города. Городские ворота открыты, и празднично одетый народ валом валит на лёд речки. Вот с высокого яра от стен города под радостные крики граждан покатились горящие обмотанные промасленной верёвкой огненные колёса. Потом на льду в окружении народа начался турнир белых и чёрных витязей. Всадники в белых плащах побеждали воинов, одетых в чёрное. Наконец, на площадке осталось всего два всадника. Один витязь весь в чёрном на чёрной лошади, другой воин в белом на белом скакуне. После долгого боя белый рыцарь под ликование народа одолел чёрного. И вот он ездит по кругу, подняв руки к небу, и радостно смеётся. Смеётся, глядя на него и отряхивая с себя снег, и его противник – чёрный воин. Я вижу себя сидящим на коне, в окружении празднично одетых всадников. В руках у меня искусно выполненный из чистого золота дубовый венок. Вот я, толкнув ногами своего коня, подъезжаю к белому витязю и одеваю ему на шлем этот венок. Вокруг раздаются неистовые крики радости. В воздух летят шапки и подымаются флаги с изображением жёлтых вращающихся свастик. Потом во всём белом в центре площадки появляется жрец. Он подымает руки к небу, и в этот момент его окружает взявшийся за руки хоровод. Я прыгаю со своего коня и спешу занять место в праздничном торжественном хороводе. За мной торопится всё моё окружение. Наконец, хоровод построен – несколько десятков взявшихся за руки кругов. Вот хоровод тронулся. Каждый крут в свою сторону, и в небеса понёсся гимн свету и солнцу. Гимн любви и надежде! Я иду вместе со всеми, пою гимн светилу, а сердце переполняет праздничная радость. Потом я увидел, как по льду реки мчатся наперегонки празднично украшенные тройки, как состязаются женщины и мужчины в стрельбе из лука, как бьются стенка на стенку кулачные бойцы. И вот я сам вхожу в круг бороться. Сначала побеждаю я, потом побеждают меня. И своему победителю я с искренней радостью дарю боевого коня. В душе нет и следа огорчения, в ней царит праздник. Огромный безграничный праздник единства со светилом, звёздами, матушкой землёй и моим народом. Всё едино! И земля, и небо, и окружающая природа, и человек! Нельзя ничего делить. Люди – дети всего сущего. Сущее же – частица самого Рода Создателя, значит, люди земли – его дети. Вот почему такая на душе радость. Видение праздника зимнего солнцеворота перенеслось в огромную горницу какого-то терема. Под волшебную незнакомую музыку люди танцевали, пели, водили хороводы, и я был участником плясок и хороводов. И вместе со всеми пел весёлые и раздольные русские песни. На несколько секунд мелькнули длинные, сплошь уставленные яствами, праздничные столы. Вокруг них на стенах горели какие-то светильники, было ощущение тепла, уюта и чего-то такого, чего на словах трудно объяснить. Потом я увидел радостные лица любимых мною женщин и толпу ребятишек, играющих в витязей.

 Но вот видения стали исчезать, и я снова очутился в горнице Добрана Глебыча.

 – Всё, первая часть нашего концерта закончилась, – торжественно объявил старейшина. – Но прошу не расходиться. Через несколько минут мы увидим вторую его часть. Давайте, красавицы, – обратился старейшина к трём молодым девушкам. – Пока мы будем пить сбитень, у вас есть немного времени, чтобы переодеться.

 Его дочери и их подруга, кивнув головками, поспешили в соседнюю комнату, а мужчины в окружении своих жён снова направились к праздничному столу. Через несколько секунд в комнате я остался совсем один.

  «Что же произошло? – думал я. – Неужели гипноз? Посредством музыки. Или что-то другое? Необъяснимый провал сознания в далёкое прошлое. И настолько яркие картины! Я до сих пор нахожусь «там», а не здесь. Интересно бы понять, что мне пригрезилось?»

 Ошарашенный и сбитый с толку, я не знал, что теперь делать. Накатившееся на меня ощущение, что моя жизнь длится многие тысячи лет, не отпускало.

  «Где я был, может, в параллельных мирах? – размышлял я над случившимся. – Но там началась какая-то гражданская война, и я погиб. Значит, здесь дело не в других изменениях».

 В этот момент в горнице появился Добран Глебыч. Он подошёл ко мне и, усевшись рядом, сказал:

 – Теперь понимаешь, зачем по приказу Запада Алексей Михайлович Тишайший уничтожил все наши древние музыкальные инструменты? А заодно и последних скоморохов. Несколько лет на площадях сжигались гусли, цимбалы, рожки, волынки, флейты тростянки. Особой ненавистью пользовались при дворе гудки. Это звуки гудков вызвали твои видения.

 – Откуда ты знаешь, что я что-то видел?

 – Не ты один погрузился в свои прошлые инкарнации, Ар. Все сидящие в них побывали, – показал старейшина на пустые лавки. Так что я знаю, что говорю, – поднялся он со своего места.

 Через секунду комната снова наполнилась народом. Музыканты опять заняли свои места. Осталось только дождаться девушек. Но вот появились и они. В украшенных вышивками, бисером и речным жемчугом ярких национальных костюмах. Тонкие талии красавиц опоясывали расшитые золотой и серебряной ниткой пояса, а на точёных ножках поблёскивали золотым орнаментом красные женские сапожки. Троица живых богинь, построившись рядом друг с другом, стала ожидать музыку. Я не в силах был оторвать от них взгляда: примерно одинакового роста, с роскошными русыми с золотым отливом косами, лебедиными шеями и чуть покатыми аристократическими плечами, с невероятно тонкими талиями и длинными крепкими сильными ногами. Они казались женщинами неземной, какой-то звёздной расы! Я невольно вспомнил своё купание с двумя из них в бане. Там передо мной были обнажённые девушки, здесь они одетые. Но что изменилось?! Истинную красоту не может скрыть никакая одежда. Она просвечивает сквозь неё и ослепляет! Через секунду зазвучал рожок, и, вторя ему, раздались звуки цимбалы. Потом опять я услышал волшебную песнь гудка. И девушки сорвались с места. Они подобно птицам легко, почти неслышно, впорхнули в середину комнаты и, разлетевшись во все стороны, понеслись в тихом и плавном ганце по кругу. Но это был не танец! Нет! Глаза смотрели и не верили, уши слышали музыку, но воспринимали её не они, а сердце! Разве можно назвать танцем песнь движущегося тела? Казалось, фигуры девушек излучают ещё одну музыку. Музыку неслышную, но ещё более сильную, чем та, которая звучит от инструментов. Её улавливает не слух, а сердце. Нет, это был не танец, нет, то была исповедь, вложенная в такт движений, исповедь о чём-то великом, огромном и невероятно сильном. И я понял – голосом движений девушки рассказывали о своей любви. О любви к родной земле, бездонному, синему небу, звёздам, Солнцу и своим любимым, к тем, кого у них ещё нет, но которых они уже любят. Любят беззаветной, незнающей границ любовью. Я смотрел на это откровение в музыке и в глазах у меня стояли слёзы. И я уже не стеснялся этих слёз.

  «Пусть видят и знают, что я могу плакать. Плакать от боли, что здесь, на этом вот заброшенном в бескрайних северных лесах хуторе всё ещё бьётся сердце погибшей Прародины. И продолжает звучать наша древняя живая музыка, на давно забытых и проклятых церковью музыкальных инструментах. И только здесь сошедшие с небес богини могут поведать голосом своих движений о своих самых сокровенных душевных переживаниях».

 Но вот музыка стихла, девушки побежали переодеваться. Кланяясь на прощание, гости потянулись в прихожую. Проводив новых знакомых, я отправился в свою комнату. Свалившаяся на плечи гора пережитого меня буквально раздавила. Войдя в комнату, я упал в кресло и закрыл глаза. Ни о каком сне не могло быть и речи.

  «Надо как-то успокоиться, – думал я про себя. – Слишком много неожиданного и непривычного. Но это только начало. Что же тогда будет дальше? Ведь всё ещё впереди».

 – Ты не спишь? – раздался на пороге бас Добрана Глебыча.

 – После того, что пережил, пожалуй, уснёшь, – проворчал я.

 – Тогда не мешало бы нам поговорить, примешь гостей – нас трое?

 Повернувшись, я увидел, что с Добраном Глебы чем пришли и две его дочери.

 – Конечно, приму, вы ведь у себя дома, – засмеялся я.

 – Дома, не дома, но комната теперь твоя, потому мы и спрашиваем разрешение. Таков закон, – сказал нараспев помор, усаживаясь на лавку. – Мы вот что пришли, после нашего, если можно так выразить первого номера, ты изменился в лице. Это все заметили. Если не секрет, что ты такого увидел?

 – Какие могут быть секреты? – вздохнул я. – Передо мной возник город, очень красивый на берегу неведомого мне моря. Вокруг него на холмах стояли сосновые леса. А в центре посреди гигантской площади возвышалась огромная ступенчатая пирамида. Я увидел себя ребёнком. Вместе с сотнями других ребятишек я оказался в «сердце» пирамиды и проходил своё первое посвящение.

 От моих слов Добран Глебыч даже привстал. Потом, взяв себя в руки, он сел и, обняв своих дочерей, сказал:

 – Твоя глубинная инкарнационная память, или «память прошлых земных дорог», оказывается никогда не спала. Её не усыпили ни непонимание родственников, ни взаимодействия с системой. Такого не может быть, но это есть!

 Не поняв, что хочет сказать северянин, я продолжил. Рассказал об обряде прощания. О юной девушке, которая выбрала меня своим мужем. О палубе корабля, о ещё одной рядом со мною красавице. И о странном храмовом комплексе, которым я любовался с борта известного мне тогда летательного аппарата.

 – Ты можешь мне в двух чертах нарисовать этот комплекс? – спросил меня старейшина.

 – Конечно, могу. Я видел его с высоты птичьего полёта и всё хорошо помню.

 Услышав мои слова, Светлена быстрым шагом направилась за карандашом и бумагой. Через минуту я набросал на бумаге всё, что передала мне инкарнационная память.

 – Вот здесь стояли рядами пальмы и какие-то другие деревья, – показал я на рисунок. – Очевидно, это были сады. Здесь я увидел две параллельные дороги, а тут вдалеке маячил в дымке тумана какой-то город.

 На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Потом Добран Глебыч, посмотрев на меня долгим многозначительным взглядом, сказал:

 – Звуки музыки воскресили в твоём сознании самые яркие картины родовой памяти. Или, как принято у нас говорить, памяти подсознательного. Целостной картины пока нет. Но ты её со временем восстановишь. Ты, я думаю, понял волшебство нашей древней музыки и арийских, ныне забытых, музыкальных инструментов. Когда-то на гудках, волынках, рожках играли по всей Европе. Но речь не об этом. Знаешь, что ты нарисовал? И кем ты был двенадцать тысяч лет тому назад?

 Я пожал плечами.

 – Ты нарисовал храмы, так называемого, Баальбекского комплекса, его развалины находятся в современном Ливане. Все четыре храма стоят на циклопической платформе. Эта платформа сверху прикрывает обширное, сложенное из камня подземелье, – показал на мой рисунок старейшина. – Ты видел когда-нибудь фотографии этой платформы?

 – Видел, – кивнул я.

 – Помнишь, какие там камешки? Некоторые достигают весом тысячи тонн! Как ты думаешь, для чего была построена такая платформа?

 – Если честно, не знаю, – растерялся я.

 – А что она тебе напоминает? – снова спросил меня северянин.

 – Она напоминает мне сверхмощное противоядерное бомбоубежище.

 – Таким бомбоубежищем Баальбекская платформа когда-то и была, Юра. Она была построена нашими предками сорок с лишним тысяч лет тому назад перед первой Великой войной цивилизаций. По древнему бункеру в ту войну были нанесены чудовищной силы удары. Но его кладка устояла. Следы мощного лучевого воздействия на каменной кладке платформы видны и сейчас. Просто ортодоксы учёные отказываются их видеть. Добрых два десятка тысячелетий древний каменный бункер лежал в запустении. Его заносило песком, осколки верхних этажей растаскивали на свои нужды дикие кочевники. Но перед второй войной цивилизаций наши предки его вновь восстановили. Это не римляне, а ориане построили на блоках платформы храмовый комплекс. И посвящён он не Юпитеру Зевсу, а Сварогу – создателю и покровителю священной северной империи.

 – Объясни мне, если ты знаешь, зачем нужен был арктам где-то на задворках их влияния храм Сварога? Да ещё такой роскошный? – спросил я старейшину.

 – Не столько храм Сварога, сколько циклопическая крыша и стены платформы, Ар. Из народных преданий можно сделать вывод, что в обеих древних мировых войнах войска северной империи располагались против западного противника Атлантиды как на юге Европы, так и на севере Африки. Примерно то же самое написано и у Платона. Философ не ошибся, именно на юге Балканского полуострова и стояла сильная армия Ора, именно её отождествили египетские жрецы храма богини Нейт из Саиса с древними праафинянами. Думаю, ты понимаешь, что к поздним афинянам, полуахейцам полударийцам северные витязи не имели никакого отношения. Египетские жрецы рассказали Солону, родственнику Платона по матери, что Египет вёл войну с Атлантидой на стороне праафинян. Это на самом деле так и было, с той лишь разницей, что Египта – страны Кеми двенадцать тысяч лет назад на Земле не существовало. Вывод однозначен – вместо египетских войск в дельте Нила стояла армия ориан. Теперь подумай: одна армия в Европе, другая на юге в Африке. Если учесть, что вместо Средиземного моря в те далёкие времена по всей низменности от современного Гибралтара до Ливана простиралась цепь пресных заболоченных озёр, то всё становится на своё место. Эта заболоченная низменность разрывала связь между северной и южной армиями. Следовательно, между ними должен быть пункт синхронизации действтвий. Если точнее – штаб для управления обоими воинскими контингентами. Взгляни на карту. Видишь, где расположен Ливан? В стратегическом плане это самое удобное место для сосредоточения высшего командования. Здесь недалеко от командного бункера находился и лагерь нашего резерва. Ты его лагерь принял за город. Вообще-то это и был военный город. Самая кровопролитная битва с нашествием с Запада произошла у наших предков не в Европе и не в Африке, а на дне современного Средиземного моря. Как раз напротив Ливанского побережья. Очевидно, основные силы Атлантиды рвались напрямик к координационному сердцу всех трёх орианских армий. Но, как написал Платон, праафиняне одолели армию противника. В наше время трудно сказать, почему воды Атлантики прорвались в Средиземную низменность. Может, атланты в отместку за нанесённое им поражение применили сейсмическое оружие, а может, это случилось из за использования орианами оружия космического. Важно то, что произошло: воды океана поглотили армии арктов – армии народа победителя. Об этом хорошо написано у Платона. Вот почему Баальбекский храмовый комплекс во вторую войну миров так и не был разрушен. После великой катастрофы некому его стало разрушать. Судя по твоему видению, ты был одним из тех, кто управлял орианскими армиями. Или был очень близок к управлению. Фактически, это одно и-то же.

 – А почему на ступенях храма я видел бегущих ко мне двух девушек? – спросил я Глебыча.

 – Ты видел их и раньше – на палубе корабля. Что тут удивительного? Просто они тебя любили и шли с тобой до конца. Если мои девчонки вдруг тебя полюбят, – посмотрел старейшина на своих смутившихся дочурок. – Они тоже пойдут за тобой до самого погребального. Так я говорю или нет?

 – Так. Наверное, – отозвалась Светлена.

 – Всё дело в любви, но, как я вижу, тебя пока любить не за что, – улыбнулся в бороду отец красавиц.

 На этот раз смущаться пришлось мне.

 – Подсознание показало сознанию и флот атлантов. Я наблюдал его со скалы. Огромный страшный флот! Корабли с тремя таранами, расписанные, многопалубные! – перевёл я разговор на другую тему.

 – Это ещё один эпизод перехода глубинного в область сознательного. Что ещё ты видел? – посерьёзнел Добран Глебыч.

 – Какое-то кочевье. Степь на высоких колёсах кибитки. Стада лошадей, коров, овец и расстрелянные из луков лохматые нелюди. Эти лохмачи не то неандертальцы, не то питекантропы пытались организовать охоту на домашних животных. Потом видел кровавую битву. Мои соплеменники, закованные в роговую броню, на покрытых доспехами конях сражались с огромным войском. Не то древних китайцев, не то монголов. И мы победили. Похоже, я был один из предводителей армии белой расы.

 – А кем ты себя видел во время кочевья? – спросила Светлада.

 – Кажется, князем или военным вождём. Потому что дал команду на тотальное уничтожение нелюдей дасью.

 – Ну а дальше что?

 – Тоже видел себя вождём, может, князем. Только руководил я не войском, а праздником зимнего солнцеворота. Помню на яру реки город. Сначала праздник шёл на льду, потом увидел столы с яствами и хороводы в каком-то зале, – нехотя ответил я.

 – Значит, вождь. Везде на своем месте, – задумался старейшина, – Цепь служения своему народу не прервалась. Всегда воплощался там, где хотел. Среди соплеменников. И опять ты появился на свет в России. Как раз там, откуда всё начинается.

 Последние слова Добрана Глебыча я не понял.

 – Что начинается? Ты о чём?

 – Начинается возрождение.

 – Какое возрождение, когда мы все летим в пропасть? – удивился я. – Ты же сам мне показал будущее.

 – О будущем у нас ещё не было речи. Я тебе показал, что происходит. Куда мы все валимся.

 – А это что, не будущее? Как я понял, оно запрограммировано оккультным обрядом гибели «Титаника».

 – Да, налицо примитивная магическая конструкция, я с тобою согласен. Люди были принесены в жертву эгрегору Яхве Амона в период «Песаха». Это так. Но ведь кто-то спасся. Это – сбой! У «деятелей» задумка была другая. Надо видеть не только «их» успехи, но и то, что «им» не под силу. А не под силу им многое, очень многое. Ещё немного, и в информационной битве мы их переломим. И тогда паскудникам из Кремля управлять нами можно будет только через силу. А это уже не управление. Такое состояние в обществе называется кризисом власти. И этот кризис не за горами.

 – Что ты имел в виду, когда сказал, что в информационной войне здоровые силы общества всё равно окажутся сильнее? – спросил я продвинутого не в меру помора.

 – Примеров можно привести множество, – улыбнулся он. – Но я тебе приведу такой: весь мир уверен, что американцы побывали на Луне – аж на семь раз! Так?

 Я кивнул.

 – Но я тебе скажу, что они ни разу на Луне не были.

 – Как это ни разу? – с недоверием я посмотрел на старейшину.

 – А вот так! – развёл он руками. – Честные люди в штатах давным давно разобрались с их лунной эпопеей. Это мы в России ничего не знаем. Нас до сих пор прессуют на этот счёт. Знаешь, почему?

 – Откуда же мне знать?

 – Потому что не будь замешана в блефе о полётах на Луну наша партийная кремлёвская элита, ничего у американцев бы с глобальным враньём не получилось. А так всё было просто. Они вокруг Луны запустили спутник ретранслятор. И через Австралию вели с него передачи на Землю. Прогулки же по Луне были сняты в павильонах Голливуда.

 – А как же образцы лунного грунта? – спросил я.

 – Давным давно доказано, что они земного происхождения. Потому их американцы никому и не дают на изучение. Скажу тебе больше, – продолжил помор, – у американцев никогда не было ракеты, способной вывести на орбиту более 16 тонн. Это их предел в ракетостроении. Знаменитый «Сатурн 5» – тоже блеф. И в СССР это хорошо знали. Имитация запуска на Луну космонавтов была. И макет корабля был. Когда он упал в океан, его подобрали наши советские корабли. Чтобы потом передать американцам… Но акт передачи отсняла венгерская разведка. Вот «птичка» и улетела. Как американцы с нашими подонками из Кремля ни мудрили, обмануть планету у них не получилось. Как видишь, с информационными абракадабрами у Запада начался сбой.

 – Не пойму, зачем нашим-то это было надо? – растерялся я от такой странной новости.

 – Это говорит о силе пятой колонны в Советском обществе, Ар. О том, что «рыба гниёт с головы». Надо было поднять в глазах советских людей престиж Запада. Чтобы наш народ потерял веру в себя. Дескать, мы «лаптем щи хлебаем», а американцы уже на Луне побывали…

 Но ведь это прямое предательство и убийство нашей советской лунной программы! – возмутился я.

 – Конечно, – согласился старейшина. – Конечно! Теперь ты понимаешь, когда нашей элитой был взят курс на реставрацию капитализма?

 – Сразу после смерти Сталина, – вздохнул я.

 – Так оно и есть, после смерти Иосифа Виссарионовича. А может, и ещё раньше, – кивнул головой Добран Глебыч. – К тебе есть вопрос у моих дочурок, – с нежностью посмотрел на девушек старейшина. – Они хотят услышать твоё мнение об их танце.

 – Ничего более прекрасного и более выразительного я никогда не видел! Это даже не танец, а что-то другое. Все танцы и пляски несколько декоративны. Здесь же была сама жизнь – порыв человеческой души, выраженный движением тела. Я не знаю, как это назвать? На мой взгляд, совершенно иной жанр. Но он более прекрасен, чем просто танец.

 – Слышали? – повернулся отец к своим дочерям. – Он всё понял. А вы сомневались.

 И тут обе красавицы, подойдя ко мне, ни сколько не стесняясь своего отца, чмокнули меня в щёки и, пожелав нам обоим спокойной ночи, направились к себе в комнату.

 – Это они в знак благодарности и уважения. Смотри, как расчувствовались! – засмеялся помор.

 Когда девушки удалились, Добран Глебыч сразу стал серьёзным.

 – То, что ты сегодня видел, Ар, наши земляки из соседних деревень даже и не подозревают. Мы для них просто потомки старообрядцев и только. Мы для них немного странные, потому что не признаём табака и водки. Непонятные, потому что у многих наших мужчин по две или даже три жены. Им, этим переселенцам из новгородчины, и в голову не приходит, что женщины выбирают нас, мужчин, а не мы женщин. К примеру, возьмут мои девчонки и выберут тебя своим мужем. Что ты будешь делать?

 – Если честно, не знаю. Не думал на эту тему. Да ты ведь и сам мне сказал, что я их не достоин.

 – Я смеялся, Ар. Ты достоин, ещё как достоин! Ну что ты будешь делать? – опять задал мне провокационный вопрос старейшина. – Ты ведь и сам видишь, что разъединять сестёр нельзя. Либо дашь согласие, либо откажешь. Так?

 – Наверное, – промямлил я смутившись.

 – Вот и всё наше мужское право. Древний дедовский закон. Но о нём в миру не знают. Там считают наших мужчин с сексуальными отклонениями… Для чего я тебе это говорю? Для того, чтобы ты, всё что мы тебе покажем, хранил от потомков христиан в глубокой тайне. О нас говорят: «Живут в лесу и молятся колесу». Это уже плохо! Могут догадаться, что речь идёт не о колесе, а о чём-то другом.

 На несколько секунд Добран Глебыч замолчал. Потом, очевидно, собравшись с мыслями, спросил:

 – Ты заметил, что физически мы несколько отличаемся от потомков новгородцев?

 – Конечно, заметил, – оживился я. – Ваши женщины по своему совершенству, не красоте, а именно совершенству, что, пожалуй, выше понятия «красивое», вообще не имеют себе равных! Да и мужчины, я вижу, им под стать.

 – Знаешь, почему это?

 – Могу только догадываться. В вашем обществе до сих пор не остановился процесс духовной эволюции.

 – Вот именно! Ты попал в точку, – улыбнулся Добран Глебыч. – Наше маленькое единство самодостаточно. Деньги для нас всего лишь полезный инструмент, не более. Специально добычей денег, как все в этом безумном мире, мы не заняты. Наше сознание не парализовано погоней за материальными ценностями. Мы все: и мужчины, и женщины – равнодушны к золоту, городским благоустроенным каменным ящикам, которые зовутся квартирами, к ненужным в наших условиях машинам. Мы берём из цивилизации только то, что нам подходит. Всё полезное. Заметил, у нас даже телевизоров в хатах нет! Хотя ретранслятор рядом. Зато проигрыватели в каждом доме и пластинок с хорошей музыкой тысячи.

 – А какую музыку вы считаете хорошей? – спросил я.

 – Прежде всего, народную. И не важно какого народа. Конечно стараемся слушать музыку свою. Но также любим немецкую народную музыку, итальянскую, французскую, испанскую, обожаем слушать песни балканских славян.

 – Как я понял, в основном, вам нравится народная музыка потомков ариев, – перебил я рассказчика.

 – Так оно и есть. Она нашим сердцам более понятна. Но мы любим и классическую музыку и признаём жизнеутверждающую эстрадную. Но я тебе не объяснил наш феномен. Помнишь, закон Мироздания: что внизу, то и вверху, что внутри, то и снаружи?

 – Помню, – не понял я, куда клонит старейшина.

 – А раз помнишь, то нетрудно догадаться, почему мы, «молящиеся колесу», физически отличаемся от остальных русских. Раз у нас с головой всё в порядке, то и с телом проблем нет. Ты встретил всего ничего. На Коляду увидишь всё наше здешнее общество. На самом деле люди другие.

 – Наверное, влияют ещё и полигамные отношения? Ваши женщины выбирают красивых, духовных мужчин с хорошей наследственностью, – спросил я Добрана Глебыча.

 – Конечно, влияют. Но корень в другом: во внутреннем мире человека. Закон, что внутри, то и снаружи – очень серьёзный. Посмотри, как вырождается городское население России. Психический дегенеративный комплекс, отражаясь на физическом теле, превращает его в уродливое лишённое всяких пропорций месиво из кривых костей, ущербной плоти и жира. Идёшь по городу – на людей смотреть неприятно. Вокруг тебя вышагивают одни уроды. Не мужчины и не женщины, а что-то среднее. У парней плечи узкие, зады как у женщины отвислые и широкие. Ноги кривые короткие, а руки наоборот длинные. А женщины во что превратились! Редко увидишь более менее пропорционально сложенную: либо кривоногие, худосочные, обтянутые кожей скелеты, ни груди, ни бёдер, ни лица. Такие часто бывают с длинными и грубыми мужскими физиономиями. Добавь ещё тупой эгоистичный высокомерный взгляд. Либо контингент, противоположный первому: это обросшие толстым жировым слоем туши. У них огромные отвисшие животы, уродливые короткие ноги и жирные тупые лица. Да что я тебе рассказываю, ты же ведь и сам всё это наблюдаешь и не один год, – спохватился мезенский философ. – Обидно, что люди не понимают, что с ними происходит и почему. До них не доходит, что все беды от неправильной жизненной ориентации. И деньги, и вещи должны быть для людей, а не люди для них. Вот к чему ведёт полная материализация сознания. К духовной смерти. Если началось разрушение физического тела, то это уже конец. Оно разрушается последним. Раньше дегенеративные процессы, идущие в наших городах, тормозились притоком сельского населения. Как ни крути, в деревнях люди другие. Но в наше послеперестроечное время, в связи с гибелью русской деревни, этот поток иссяк. И процесс деградации теперь, идёт семимильными шагами. Но нас занесло на другую тему, – грустно улыбнулся Добран Глебыч. – Говорили о северных родах, а закончили дегенеративными процессами, которые царствуют в нашем российской обществе.

 – Это одна тема, – заметил я. – И я рад, что мы её немного коснулись. Я получаю от тебя разносторонний, многогранный ответ, что нас всех ждёт. Ты, как я понимаю, всё пытаешься ответить на мой вопрос.

 – Сам того не желаю, но пытаюсь и ещё до конца не ответил.

 – Неужели, есть что-то ещё, чего я не знаю?

 – Ты много чего не знаешь, – усмехнулся старейшина. – Это воздействие на человека пищевых вкусовых химических добавок, влияние на наш генофонд генно модифицированной пищи. Она со всех сторон уже хлынула в Россию. Влияние на наше здоровье ослабляющих иммунную систему прививок.

 – Со всем этим ужасом меня знакомили, – остановил я Добрана Глебы ча.

 – Тогда я в тебе ошибся, прости. Но есть ещё одна беда, про которую ты можешь и не знать.

 – Что это ещё за беда? – насторожился я.

 – Очень скоро по данным нашей, если можно так сказать, разведки в Кремле.

  «Ничего себе, – подумал я. – У них есть даже в правительстве свои люди!»

 А между тем помор продолжил:

 – Так вот, по данным нашей разведки, правящие круги России скоро начнут обсуждать проект переброски части вод западносибирских рек в Арал и Каспий.

 – Но ведь этот проект давно закрыт, – прервал я его.

 – Он отложен до лучших времён, Ар. И его в любой момент могут открыть. Представь, что они хотят: треть расхода воды Оби, Иртыша и Енисея пустить по бетонному ложу в гору – вплоть до высыхающего Арала! По старому проекту для перекачки воды собирались установить десять гигантских насосных комплексов. Но чтобы они могли работать, нужна электроэнергия. А её пока у нас нет. Вот и решено было построить на базе Канско Ачинского месторождения бурых углей восемь сверхгигантских тепловых электростанций. Но есть одно «но». Ты ведь знаешь, что любой уголь отличный сорбент. Он тянет на себя не только молекулы кремния и многих лёгких металлов, но и молекулы металлов тяжёлых. Например, свинца, ртути, урана. Ты понял меня?

 – Ещё нет, но догадываюсь.

 – Если в тонне бурого угля Канско Ачинского месторождения находится от 0,6 до 0,9 граммов ртути, не говоря о других тяжёлых элементах, представь, что будет? Трубы электростанций станут выбрасывать пары смерти на высоту до 600 метров, а может, и выше!

 – Тогда погибнет всё живое не только в Сибири, но и в Европе, – сказал я. – Ведь в каждой такой электростанции будет сжигаться по несколько сот вагонов угля ежесуточно! Сотни и сотни тонн парообразной ртути в атмосфере и всё это на наши города, посёлки и деревни!

 – Не только наши, достанется и Польше, и Германии, а на востоке Японии и Китаю, – дополнил меня старейшина. – И всё это ради получения за продажу воды ничем не обеспеченных бумажек, которые для «благих» целей нам напечатает частный банк государственного резервного фонда США. Потому что рассчитываться за нашу воду будут не нищие казахи, а богатые американцы. Это они будут свои доллары давать в кредит Казахстану и узбекам.

 – Ну и перспектива! – почесал я затылок. – И что ты предлагаешь?

 – Бороться, Ар! Сопротивляться дегенерации и гибели до последнего!

 – Но как, каким образом?

 – Народ должен наконец понять, откуда проросли корни его вырождения. Должен! Мы обязаны достучаться до его коллективного разума. Разбудить спящий инстинкт самосохранения наконец. Это наша задача в области информации.

 – А что ещё? – посмотрел я на разгорячённого мезенского витязя.

 – У нас есть потенциал, посредством полевого влияния.

 – Но ведь на «их» стороне мощь сатанинского эгрегора и магия инопланетных враждебных человечеству тварей!

 – Но нам удалось дважды изменить ход истории. Первый раз в 1903 году, когда Запад пытался купить у России Мурман, и недавно, когда правительство Ельцина готово было начать переговоры о продаже США Сибири. Даже в ночь Сварога, несмотря ни на что, полевые силы России не намного слабее сатанинских. А иногда при поддержке предков и посильнее последних… Скоро ты сам станешь участником и воином нашего психического сопротивления. Потомки атлантов сохранили древнее тайное знание, но и потомки ориан им владеют. Правда же на нашей стороне. Ты ведь знаешь, что бог не в силе, а в правде.

продолжение >>>

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15