на самую первую страницу Главная Карта сайта Археология Руси Древнерусский язык Мифология сказок

 


ИНТЕРНЕТ:

    Гостевая сайта
    Проектирование


КОНТАКТЫ:
послать SMS на сотовый,
через любую почтовую программу   
написать письмо 
визитка, доступная на всех просторах интернета, включая  WAP-протокол: 
http://wap.copi.ru/6667 Internet-визитка
®
рекомендуется в браузере включить JavaScript


РЕКЛАМА:

Философский аспект
эволюции чакровых архетипов

по материалам ведических знаний


<<< предыдущая
изм. от 13.06.2019 г ()

ЧЕЛОВЕК АНАХАТЫ

    Велика разница между эволюционными уровнями. Переход на следующий, как правило, вызывает шок: то, что казалось важным, ценным и содержательным, внезапно оказывается если и не ничтожным, то потерявшим свое былое значение, а важным и ценным становится то, о чем на предыдущем уровне человек даже и не задумывался. Кроме того, каждый уровень является в некоторой степени попыткой оправдать крайности предыдущего, и эта попытка делается с совершенно неожиданной стороны.

    Первые три эволюционных уровня (муладхара, свадхистхана и манипура) были посвящены описанию и развитию объекта как такового в окружающей среде. Окружающая среда воспринималась на этих уровнях как нечто, объемлющее данный объект и при этом совершенно необъятное, чрезвычайно сложное и с трудом постижимое. Можно еще кое-что сказать о среде, окружающей объект на небольшом расстоянии от него, в той небольшой области этой среды, где происходит процесс жизнедеятельности объекта и куда направлены его связи; что же касается более широких областей, то они представляются невидимыми, загадочными и бесконечными, как по своей протяженности, так и по непознанности.

    На трех высших уровнях (вишудхе, аджне и сахасраре) объект, наоборот, выступает не как часть окружающей среды, а как часть мира, который (мир) воспринимается и ощущается как принципиально постижимое целое и объект является частью, качеством или гранью этого целого.

    Анахата же представляет уровень, промежуточный между низшими тремя и высшими тремя. Здесь окружающее пространство уже не является непостижимой средой, в принципе чуждой объекту, но, с другой стороны, не является понятным, постижимым и в принципе ограниченным миром: здесь ощущается дыхание внешнего мира как упорядоченного и одухотворенного космоса, но эти упорядоченность и одухотворенность проступают еще очень смутно. С другой стороны, объект на анахате ощущает себя уже прошедшим все три низших уровня (муладхара, свадхистхана и манипура) и, обладая всеми качествами синтетического, качественного и структурного объекта в среде, уже выходит за эти рамки, приобретая качества жизненности и благодатности. Жизненность здесь воспринимается не как умение плодить себе подобных, а как способность реагировать на любое воздействие окружающей среды по принципу резонанса, то есть воспроизводить вибрацию, похожую на ту, которая приходит из внешнего мира. На бытовом языке эта способность называется состраданием или, точнее, сопереживанием. Точно так же мир, окружающий анахатный объект, отзывается на каждое его движение, на каждое его переживание и вибрацию - таким образом, мир также оказывается сострадающим и сопереживающим. Это качество, которое мягко поддерживает объект в его судьбе, называется на человеческом языке благодатью.

    Природа этой благодати объекту не ясна. Вообще, на анахате, хотя этот уровень и является следующим по отношению к манипурному, нет ясности, которая приходит с разделением объекта на элементы, и нет даже ясности, которая приходит с разделением внешнего мира на элементы и выявлением связей между элементами внешнего мира и элементами объекта. Эта информация, которая на манипуре кажется исчерпывающей, при переходе на анахату кажется не только бесконечно бедной и недостаточной, но и в принципе не адекватной состоянию анахатного объекта, а также отношениям, которые устанавливаются между ним и внешним миром.

    На анахате объект живет как сложное, многосоставное, но тем не менее единое целое, раскрытое к среде, и всякая вибрация внешней среды вызывает тотальную реакцию анахатного объекта; и наоборот, каждая вибрация, каждое изменение в анахатном объекте вызывает ответную вибрацию окружающего мира, всего мира целиком. Причем эта реакция является заинтересованной и благожелательной, то есть внешний мир оказывается наделенным некоторым аналогом (пусть смутного) сознания, и это сознание окружает объект любовью или благодатью. В свою очередь, объект несет любовь и благодать внешнему миру, и в основе самой возможности такого рода обмена благодатью, или анахатной энергией, является взаимная открытость. Объект, сохраняя свою целостность, сохраняя свои части, тем не менее оказывается непостижимым образом раскрыт к внешнему миру, а внешний мир оказывается открыт по отношению к объекту.

    Таким образом, на анахате восприятие объектом внешнего мира одновременно и синтетично, и качественно, и предметно, то есть внешний мир воспринимается и как единое целое, и как носитель всевозможных качеств, которые также есть в объекте, и как составленный из элементов, которые похожи на элементы, из которых составлен объект. В то же время анахатное восприятие не фиксируется ни на одном из этих трех уровней; оно как бы имеет в виду эти три уровня, но все они не суть главные и воспринимаются как бы боковым зрением, а основным моментом взаимодействия объекта и внешнего мира является то, что мы называем сопереживанием, сочувствием и взаимным обменом благодатью или, на человеческом языке, любовью.

    Когда объект переходит на анахату, он не теряет ни цельности, ни качеств, ни предметности, но все это перестает быть для него главным, а главным оказывается то, что перед ним открывается мир, исполненный любви, и там, где самому объекту не хватает благодати, он ее получает из мира, а там, где любви или благодати не хватает миру, там у объекта возникает стремление передать ему их. Причем нести эти любовь и благодать нужно не слишком конкретно, не инструментально, а самим своим бытием. Таким образом, любовь не есть передача на предметном уровне и она не есть передача на качественном уровне, она есть естественный продукт жизни объекта на анахате. Вокруг него, там, где он живет, имеется облако благодати, которое распространяется в окружающий мир, а окружающий мир естественно его воспринимает - так, не думая об этом, благоухает цветок.

    Какова же эта таинственная энергия благодати? Описывать неописуемое - задача не из легких, и лучше всего, если читатель сам вспомнит моменты своей жизни, когда ему было хорошо, и он чувствовал, что окружающему пространству нужно именно это. Но все же, рискуя оказаться субъективными, попытаемся дать некоторое описание благодати как энергии анахаты.

    Прежде всего, анахата не предполагает никакой слишком четко очерченной цели. “Надо жить!” - а как именно это следует делать, на анахате нет никаких четких правил и инструкций; в частности здесь нет ни эгоизма, ни альтруизма как четко выраженных категорий. На бытовом языке можно приблизительно сказать так: объекту хочется расположиться в мире таким образом, чтобы и ему самому, и миру было хорошо (приятно, удобно, легко - здесь годятся любые неспецифические положительные качества или определения). Йоги для этого состояния употребляют слово “ахимса” (непричинение вреда, ненасилие), и на анахате это оказывается возможным. Точнее говоря, то, что на других уровнях кажется вредом и насилием, здесь неожиданно перестает видеться таковым, и это нужно очень хорошо понять. То, что с объектом (человеком) происходит, ущемляя его каким-либо образом на качественном или предметном уровне, будучи рассмотрено в интегральной картине судьбы объекта (человека) и судьбы мира, оказывается исполненным глубоким смыслом и, в конечном счете, любовью. Однако эту любовь не так легко увидеть и воспринять, особенно находясь на иных эволюционных уровнях, в том числе и более высоких, чем анахата.

    Благодать вызывает к жизни такие качества как естественность, непринужденность, обаяние - то, что, с точки зрения обычного человека, облегчает жизнь. Органичность, своевременность, уместность, чувство меры - все это анахатные качества, если они достигаются без особых усилий, в рамках жизни объекта и его естественно возникающих связей с окружающим миром. Здесь очень важно, что энергия благодати не предполагает существенных изменений ни в объекте, ни в мире ни на синтетическом, ни на качественном, ни на предметном уровнях. Это энергия, которая помогает объекту расположиться в мире удобно, комфортно, увеличив количество любви и в нем самом, и в мире, но не изменяя существенно ни того, ни другого. На уровне анахаты в этом нет необходимости: мир исполнен благодати, объект исполнен благодати, и не существует никакой конкретной цели ни развития, ни движения, ни существования объекта (и мира). Однако существуют различные виды благодати, и объект может выбирать свое поведение и взаимодействие с миром так, чтобы ощутить ее в той или иной части себя или мира, и в этом его свобода. Здесь нет возможности сделать что-либо плохое, так же как и что-либо хорошее - просто на анахате нет этих категорий.

    На анахате связь объекта с миром осуществляется неспецифическим образом, через поток благодати, который может проявляться на синтетическом, качественном или предметном уровнях, давая им особое звучание, а может идти и помимо них. На анахате нет единства объекта с миром, но оно и не ставится целью. Что касается различных проблем - как своих, так и внешнего мира - они есть, но они и необходимы как объекту, так и миру, а без них были бы другие проблемы, или благодать была бы иной. Проблемы вносят в жизнь как бы определенный вкус, и анахата предполагает снятие наиболее острых противоречий и других проблем, но не путем, так сказать, хирургического вмешательства (да для этого и нет никаких инструментов), а чисто терапевтически. Если у вас бессонница, вы можете попытаться найти другое положение на кровати, если же это у вас не получается, попробуйте найти глубокий смысл в своей бессоннице. Может быть, это бегут последние сутки вашей жизни - как же много вам предстоит еще пережить в течение этой ночи!

    Самое точное определение, которое существует для человека анахаты в русском языке, это блаженный. Однако это слово получило в ХХ веке не вполне правильное значение, поэтому мы не будем им пользоваться, к некоторому ущербу для стилистики этой статьи.

    Религиозность. Если спросить человека анахаты, в чем его символ веры, он скорее всего, скажет: “Бог есть любовь, и нет никакого Бога, кроме нее”. И для него эти слова исполнены очень глубокого смысла и совершенно конкретного содержания, которое ускользает от людей других эволюционных уровней. Поток благодати, который Лао-Цзы называл дао, пронизывает весь мир и самого человека анахаты, оставаясь не ощутимым обычными органами чувств; тем не менее этот поток ощущается им очень реально, не менее реально, чем те восприятия, которые приходят к нему через зрение, осязание, слух и вкус.

    Человек анахаты живет в Боге; точнее говоря, он живет в постоянном религиозном ощущении благодати, которая идет к нему и в окружающий его мир и имеет не только энергетический, но и информационный аспект, например, подсказывает ему (как правило, очень ненавязчиво), что ему следует делать и как ему следует вести себя в этом мире. Он, конечно же, может вести себя по-другому, но будет лучше, если он будет вести себя так, как подсказывает ему благодать. Если он будет вести себя по-другому, Бог не огорчится, но ощущение комфорта, благодати и для себя и для мира станет для человека анахаты несколько беднее, чуть более скудным, хотя, безусловно, никуда не денется и не исчезнет.

    Основное качество Бога для человека анахаты это то, что Бог исполнен любви и Он всеблаг, то есть все, что Он делает, есть благо для мира, хотя иногда кажется, что сейчас это не так; в действительности, по большому счету, если рассмотреть жизнь в целом, то всегда окажется, что все, что происходит с человеком, идет ему же на пользу и для него хорошо. Есть, однако, особые качества, которые представляется человеку анахаты наиболее важными и несущими возможность богосотрудничества, богосотворчества - это открытость и отзывчивость. Бог в наибольшей степени может послать поток благодати человеку или объекту, которые полностью раскрыты к окружающей среде и настроены на сопереживание ей, и то же условие дает возможность человеку в максимальной степени проявить свою благодать и дать ее миру в тех местах, где мир особенно в ней нуждается. Если человек открыт, если он постоянно прислушивается к внешнему миру и сопереживает ему, то тот же самый поток благодати приведет человека именно в то место и в то время, когда его личная, свойственная ему благодать, будет в наибольшей степени необходима миру и будет воспринята с наибольшей естественностью и возвратной любовью.

    Кармы на уровне анахаты не существует, точнее говоря, не существует кармы в ее сколько-нибудь внятном понимании как закона причин и следствий. Как жизнь объекта, так и жизнь окружающего мира рассматриваются на анахате в целом, и поскольку такое рассмотрение находится вне возможностей человеческого разума, то и сколько-нибудь определенно сказать, какие причины вызывают какие следствия, здесь невозможно. Здесь, скорее, главенствует не идея справедливости и справедливого возмездия, а идея искупления верой или благодатью. Как бы ни были тяжелы обстоятельства жизни и то, что на других уровнях называется грехами человека, если он найдет свой поток благодати, то этот поток очистит его от любой скверны, от любых прегрешений и он во веки пребудет в Божественной любви. Никакого понятия “греха” на анахате не существует, там возможно лишь представление о том, что поток благодати несколько худеет и как бы понижает свое качество, но и это, с точки зрения анахаты, есть необходимый для человека опыт, который надо принять и прожить соответствующую часть жизни, воспринимая его как особый Божественный дар. Никто не говорит, что это легко, но то, что человек приобретает в результате подобного отношения, есть ни с чем не сравнимая ценность, которая приобретается только таким образом и никаким другим.

    Этика. Этика анахаты это в первую очередь ненасилие, но о нем можно говорить лишь условно, поскольку всякое явление человека или другого объекта в любую ситуацию уже является воздействием на эту ситуацию и определенным насилием над ней; таким образом, ненасилие анахаты есть ненасилие с манипурной точки зрения, что же касается энергии, которую человек анахаты вносит в мир, то она может быть очень велика и воздействует на него достаточно сильно и во многих случаях весьма определенно. Сам он воспринимает себя как сосуд Божий, то есть ощущает поток Божественной любви и благодати, идущий через него, как не имеющий к нему особенного отношения, - но это, конечно же, не так. Вся структура его личности и индивидуальности, все качества, которыми он обладает, модифицируют его любовь и делают ее вполне определенной, и то же можно сказать о потоке благодати, который идет из мира к нему.

    Говоря на обычном языке, человек анахаты хочет, чтобы всем было хорошо, и у него есть большой потенциал для того, чтобы смазывать заржавевшие шестеренки кармы, для того, чтобы смягчать противоречия, делать антагонизмы не такими острыми, а сотрудничество, идущее со скрипом, превращать в гладкое. Все это происходит в его присутствии, но совсем не обязательно при его прямом посредничестве. Вообще, анахата предполагает неуловимо тонкое по сравнению с манипурой действие, и чаще всего на материальном плане этот человек не появляется слишком надолго и его действия неочевидны: на социальные ситуации воздействует его мягкая улыбка и тихий голос, который производит сильное впечатление на окружающих, но это впечатление идет не от самого человека, а лишь косвенно связано с ним. Он вызывает у окружающих определенный отзвук во внутреннем мире, и они на минуточку делаются лучше, добрее, а иногда в них может пробудиться совесть или обостриться чувство долга, дремавшее в течение многих лет.

    Человек анахаты обособлен в мире, он не сливается с ним и, более того, не ставит это своей целью. Он несет в мир то, чего в мире нет, и поэтому должен быть от него отличен; с ним трудно войти в слишком плотный контакт, он его всегда избегает. Для него характерна непривязанность и к синтетическому, и к качественному, и к предметному уровням, он не настаивает на своем имени, на своих добродетелях или пороках, он не привязан к материальному плану бытия. Главное для него это его благодать, и если она уходит из какого-либо объекта, он спокойно расстается с ним; если она частично уходит вместе с каким-либо объектом, он терпеливо ждет, пока она не появится в новом виде или ищет ее в тех местах, куда его ведет его жизненный поток.

    Восприятие времени. Анахата это уровень, на котором начинают происходить чудеса. При сильном включении анахатного потока обычные пространственно-временные ограничения, свойственные первым трем эволюционным уровням, перестают действовать. Человек может оказаться в любом другом месте, или другом времени просто силой благодати, которая ведет его по миру: там, где его благодать нужна, там он и оказывается. Пространственные и временные ограничения действуют на него гораздо слабее, в каком-то смысле на анахате их нет.

    Очень своеобразно анахатная энергия проявляется в отношении человека к прошлому, как своему, так и других людей. Свет любви, обращенный в прошлое, способен полностью переменить его видение, изменить перспективу таким образом, что прошедшее перестает его мучить, а вместо безобразного начинает казаться если и не прекрасным, то, во всяком случае, необходимым и органично присущим его судьбе. Вообще, уровень связности как собственной судьбы, так и мира, который может быть явлен человеку на анахате, существенно превосходит тот уровень связности, который достигается или, можно сказать по-другому, утрачивается на манипуре.

    На муладхаре сам по себе объект связен, так как он представлен лишь своим именем, представлен как таковой; на свадхистхане объект облекает себя системой качеств и тем самым теряет связность, поскольку эти качества не образуют единой системы и поскольку сущность объекта отлична от набора его качеств, и тем самым сущность отделяется от качеств. Еще больше эта несвязность развивается на манипуре, где объект оказывается состоящим из большого количества частей и элементов и, несмотря на то, что между ними имеются многочисленные связи, ощущение единства в очень большой степени ослабевает. На анахате объект оказывается единым, и хотя это ощущение единства еще очень смутно, но, что оказывается важнее, единым становится и окружающий мир. При сильном анахатном включении у человека пропадает разница между собой и миром, они как бы сливаются в смутное, но единое целое.

    В той же мере, в какой человек анахаты способен изменять свое прошлое, любовно вглядываясь в него, он способен и предвидеть будущее, как свое, так и чужое. Это видение, однако, не слишком конкретно. Оно, как и все на анахате, дается ему не как систематически действующий фактор, то есть не как инструмент, который никогда не дает сбоев (что характерно, например, для вишудхи), но как спонтанно возникающее откровение, приоткрывающее человеку анахаты на мгновение ту или иную часть будущего и дающее связь его с настоящим, - однако власти над подобного рода видением у человека анахаты нет. Оно дается ему спонтанно, почти независимо от его воли и в качестве одной из разновидностей благодати, которую непрерывно посылает ему мир; однако характер или качество этой благодати человек почти не регулирует. Впрочем, ему свойственна непривязанность, то есть человек анахаты не застревает на том, на чем фиксируется человек муладхары, свадхистаны, манипуры: он не застревает на своих взаимодействиях с окружающей средой, которая никогда не кажется ему критической и требующей полного сосредоточения для выживания, он не застревает ни на своих качествах, ни на предметном содержании своей жизни, и поэтому он непривязан; с точки зрения манипуры, он необыкновенно свободен, его трудно ухватить за бока и развернуть нужным образом. Непостижимым образом он всегда оказывается чуть поодаль, чуть в стороне от любых сетей и арканов, которыми свадхистханный и манипурный мир привязывают к себе человека.

    Человек анахаты в принципе равно положительно относится ко всем трем фазам времени; однако фаза растворения привлекает наибольшее его внимание, так как во многих случаях именно уход из жизни переживается людьми и другими существами наиболее драматично, и здесь его способность к сопереживанию и смягчению своей благодатью их страданий весьма актуальна. На втором месте для его внимания находится фаза творения, где только что родившийся или нарождающийся и беспомощный объект нуждается в его благотворном внимании и любви, и на третьем месте, но также достаточно для него значимом, находится фаза осуществления, где любовная поддержка и благодать нужны для нормальной жизни и осуществления своего предназначения любому объекту, а иначе фаза осуществления быстро переходит в фазу растворения (развоплощения), причем довольно жесткого и деструктивного порядка.

    Логика человека анахаты тоньше, чем строгая логика манипурного уровня. Он умеет увидеть щели и дефекты этой логики и, в целом признавая ее там, где она справедлива, умеет подняться над ней и сделать чуть-чуть другие, но несравненно более точные, чем те, что подсказывает логика манипуры, выводы. Иногда эти выводы оказываются прямо противоположными тем, что подсказывает последняя, но последующее развитие событий показывает, что его логика выше, тоньше и точнее; дефекты манипурной логики, которая есть не более, чем грубое моделирование более тонких ментальных слоев, иногда приводит ее к совершенной бессмыслице; с анахатной логикой такого не случается. Она более интуитивна, но и более чиста, более тонка, более точна. Это не значит, что она игнорирует логику манипуры, скорее она на нее опирается, но лишь в тех случаях, когда это необходимо и полезно, но она к ней не привязана.

    Любимые роли, герои и сюжеты. Любимый герой человека анахаты это добрый волшебник, появляющийся в сказке лишь изредка и воздействующий на окружающий мир непостижимо легким, но в то же время нужным способом. Другой пример это добрая фея, которая наделяет героя определенными качествами или снабжает его талисманами, которые в нужный момент производят неочевидное, волшебное, но жизненно необходимое для него действие. Анахатного героя трудно рассмотреть: он появляется ненадолго, делает точно то, что от него требуется, и исчезает. В то же время силы, которыми он обладает, превосходят силы обычного здравого манипурного мира и часто действуют через случайность.

    Вообще, случайность в глазах мира анахаты это прямое проявление Божественной воли. Бог анахаты тонок, он стоит за очевидно видимым планом происходящего, вмешиваясь очень деликатно и ненавязчиво, всегда предоставляя человеку манипуры возможность интерпретаций и сомнений в том, действительно ли это Его прямое участие или же это случайно сложившиеся обстоятельства. Для человека анахаты, однако, сомнений нет, вся его жизнь как бы устлана соломкой, и особенно толстым ее слоем в тех местах, где он падает. Когда он волей судьбы темной ночью идет по лесу, то буря, которая ломает деревья, никогда не повалит дерево прямо ему на голову - скорее дерево упадет на его пути незадолго до того, как он по нему пройдет - и ляжет точно через глубокую пропасть, которую ему нужно преодолеть. Если человек анахаты психолог, то в ночь перед приходом особенно трудного пациента ему приснится сон, в котором основная проблема этого пациента вместе с ее решением будет представлена в символическом, но достаточно ясном для него виде. Если человек анахаты администратор, то эффективность его работы всегда будет немного выше, чем это было бы естественно для человека манипуры, поскольку обстоятельства, как правило, будут у него складываться чуть более удачным способом, чем можно было бы предполагать.

    Удача, или счастье, - естественные для человека анахаты понятия, он на них твердо рассчитывает и в тех случаях, когда они ему изменяют, не пытается обойтись без них, а прислушивается к своим тонким ощущениям и размышляет на тему о том, что же он неправильно понимает или делает, и каким именно образом ему следует изменить свое понимание и деятельность так, чтобы остаться верным своему благодатному потоку. Например, если вы пожалуетесь ему, что у вас где-то болит, он вам посочувствует, может быть, погладит по больному месту; если вам этого мало, и вы от этого не утешились, а боль не прошла - ну что ж, значит, помочь вам не в его силах, и бросив вам на прощание сочувствующую улыбку, человек анахаты отправляется утешать других. Со стороны его поведение может выглядеть как скрытая жестокость, но это не так: с этого человека действительно не возьмешь больше, чем он может вам предложить, и если вы попытаетесь выжать его до последней капли, вы можете ощутить на себе, как работает защита его благодати: в вашей жизни начнут происходить немотивированные, но весьма неприятные события, которые заставят вас отвести свое потребляющее внимание от этого человека, и он получит возможность уйти восвояси без всякой борьбы с вами.

    Мироощущение и мировоззрение. Человек анахаты считает, что мир, такой, какой он есть, совершенен и исполнен благодати; при этом ему не вполне понятно, что означает слово “совершенство”, он ощущает это интуитивно. В действительности он чувствует сильный поток благодати, который преображает для него мир так, что понятия совершенства и несовершенства как бы перестают быть актуальными и противоположными. С его точки зрения, можно считать несовершенство низшей ступенью совершенства; можно сказать, что страдание - необходимая часть жизни, делающая ее полной и глубокой. Для кого-то эти мысли могут прозвучать как издевательство, но для человека анахаты они представляют несомненную и очевидную реальность и истину. Не то чтобы он был чужд страданиям или чувству несовершенства, но количество благодати, идущее через него, настолько велико, что его страдания и несовершенство не становятся существенными в его жизни; основным ее фактом является Божественная благодать, равно присущая миру во всех его качествах и частях.

    Особенным центром благодати он считает (и чувствует) самого себя. Он ощущает себя отделенным от мира и в то же время его неотъемлемой частью; однако это его чувство достаточно туманно и, как сказал бы человек манипуры, и не основано ни на каком конкретном содержании; тем не менее, это обстоятельство для него совершенно очевидно и в доказательствах не нуждается.

    Человеку анахаты свойственен особый тип эгоцентризма: он ощущает себя носителем совершенно особого вида благодати и особого типа восприятия мира, которое свойственно ему и только ему; поэтому для него отнюдь не безразлично, в какой части мира он находится, какой аспект мира он воспринимает и на какую часть мира направлены его внимание и благодать. Он ощущает особую ответственность и за первое, и за второе, и за третье, и для него очень важна свобода перемещения в мире, свобода перемещения внимания и управления им. Теряя эту свободу, привязываясь к тем или иным объектам или формам, человек анахаты чувствует, как его временно покидает его благодать и старается сделать так, чтобы она вернулась. Если он чувствует, что это не зависит от его воли, он будет смиренно ждать, подчиняясь обстоятельствам, если же поток благодати шепнет ему, что ему нужно изменить положение в пространстве или способ мышления или мировосприятия, он это безусловно сделает.

    С анахатой часто связывают или даже отождествляют любовь-жалость; однако это следует правильно понимать. Жалость в обычном человеческом понимании это не совсем та эмоция, которую испытывает человек анахаты; скорее он может чувствовать со-жаление, но и эта эмоция не воспринимается им как негативная, а скорее как указывающая на объект, нуждающийся в его внимании и благодати.

    Его энергия это милость, сочувствие, благодать, сопереживание. Со стороны может показаться, что это очень мало, но это и очень много, если иметь в виду, что эти энергии человек излучает не какой-либо своей частью, а всем своим существом, то есть он полностью переживает и проживает ситуацию внутри себя и лишь после этого способен ощутить ее благодать или, наоборот, дать ей часть своей благодати. Это тотальная открытость миру находится в противоречии с непривязанностью, которую человек анахаты демонстрирует по отношению к проявленному, предметному и к качественному мирам, однако в действительности это две грани одного и того же явления.

    Инстинкт самосохранения у человека анахаты очень своеобразен. Он включается задолго до того, как жизни этого человека начинает угрожать какая-то реальная опасность. Прежде всего он чувствует утрату своего потока благодати, и эта утрата воспринимается им чрезвычайно болезненно. В поисках своего Бога, своей любви он может предпринимать отчаянные усилия, жертвуя тем, что, с его точки зрения, малосущественно, а именно, основными ценностями, представленными на первых трех эволюционных уровнях: он может жертвовать своими частями, своей структурой, своими качествами, даже рисковать своим целостным бытием и именем, лишь бы снова обрести свою благодать. Если же ее поток устойчив, то у человека анахаты нет страха и привязанности к тем защитным механизмам, которые свойственны, например, манипуре. Он может спокойно уйти из дома, не заперев за собой дверь, или отправиться в поход, не захватив с собой ни палатки, ни спального мешка, рассчитывая на помощь добрых людей и счастливых обстоятельств, и обычно эти его надежды оправдываются. Впрочем, на слишком рискованную авантюру или сверхнапряженную ситуацию он обычно не пойдет: анахата не склонна прямо включаться в ситуации, свойственные муладхаре, и если человек анахаты в этих ситуациях и появляется, то, как правило, ненадолго и включается в них не слишком глубоко.

    Работа. Деятельность человека анахаты, как правило, служит как бы ширмой для его истинных целей, и в первую очередь для восприятия мировой благодати и трансляции своей благодати в мир - туда, где он в ней нуждается. При этом сама его деятельность социальными глазами, например, глазами человека свадхистханы или манипуры, может быть любой - но, как правило, это не слишком жесткие и жестокие занятия. Например, вряд ли человек анахаты будет работать на скотобойне - скорее он будет садоводом, акушером, школьным учителем или воспитателем детского сада. Такие люди редко становятся участниками манипурных форм познания и управления действительностью; для них характерно пассивно-созерцательное отношение к миру и склонность активно реагировать лишь в ситуациях, когда мир ставит их в совсем уже безвыходное положение - так, по крайней мере, может показаться внешнему наблюдателю. Дело в том, что основная работа (если можно так выразиться) человека анахаты это максимально полное восприятие любой ситуации, в которой он оказывается, ее внутреннее переживание и ответ - но ответ не столько делом или словом, которые исправят эту ситуацию, сколько любовью и благодатью, которая начинает исходить от этого человека, и качество этой любви должно быть точно тем, которое необходимо для того, чтобы смягчить данную ситуацию и гармонизировать ее. Слово “гармония” в данном случае не означает отсутствие конфликтов и острых углов: человек анахаты понимает гармонию глобально, то есть не в рамках данной ситуации, а в пределах всей жизни объекта и мира. Периодические грозы и камнепады так же необходимы горам, как идиллические овцы и коровы - заливным равнинным лугам, поэтому благодать в горных условиях смотрится и переживается совсем иначе, чем на равнине, и человек анахаты это хорошо понимает.

    Ответственность человека анахаты сильно отличается от ответственности человека манипуры. Если человек манипуры склонен отвечать по конкретным пунктам, которые заранее оговорены, то человек анахаты отвечает в первую очередь за ту благодать, которую, как он ощущает, он должен нести в данную ситуацию, и если она теряется, он считает, что своей функции не выполнил, если же она сохранилась, то несмотря на то, какие конкретные обстоятельства сопровождали жизнь объекта, он считает, что его функция выполнена. С ним может быть даже труднее договориться, чем с человеком свадхистханы, поскольку человек анахаты не привязан даже к конкретным качествам - но если он берется за некоторое дело, и его судьба, его Бог потребуют его устойчивого присутствия и исполнения определенных обязанностей, он выполнит их лучше и точнее, чем даже человек манипуры на профессиональном уровне.

    Свобода. Логику человека анахаты внешними глазами понять трудно. Иногда какая-то неведомая сила удерживает его около людей или ситуаций, где ему видимым образом лучше бы не быть - по крайней мере, он теряет там очень многое и ничего не приобретает. С другой стороны, попытки искусственным образом привязать его к себе оказываются, как правило, бесплодными - на соблазны обычного рода он не покупается. Но самое главное, с ним очень трудно устанавливать постоянные связи с помощью обычно принятых в обществе приемов манипурного типа: идя на контакты внешне, он оказывается внутренне к ним непривязанным, и легко рвет такие связи, которые для других были бы крепче железа. Призывы, прямые или косвенные, к его милости, жалости, состраданию далеко не всегда оказываются действенными; дело в том, что он подчиняется лишь истинному состраданию, когда ему есть, чем сострадать и когда он ощущает в себе источник благодати, необходимой для другого человека или какой-либо внешней ситуации. Если же он чувствует, что у него этой благодати нет, он спокойно уходит, и совесть его не тревожит. У него может быть некоторое сожаление, связанное с тем, что его благодать оказалась не нужна или не воспринята; но, с другой стороны, считает, что это означает, что он нужен в другом месте, а этим людям или ситуациям нужна другая энергия, которой он в данный момент не располагает, и это развязывает ему руки. Во всяком случае, идея о том, что он может внутри себя волевым образом выработать ту энергию, которая нужна в данной ситуации, ему совершенно чужда: уж что у него есть, то и есть, а чего ему Бог не дал, того уж не дал, и он над этим не властен; скорее он должен благодарить Бога за то, что Он ему дает, не подвергая это никакому пересмотру или сомнению.

    Слабые места человека анахаты связаны с его неконкретностью - не то, чтобы неумением, а скорее нежеланием говорить с миром на предметном языке, то есть на языке элементов и структур (манипура) или форм (вишудха). Он видит мир как целое, но это видение ему очень трудно передать другим; он ощущает свою благодать и потребность в ней мира совершенно реально, но миру, который находится на других уровнях, его видение несвойственно и, как правило, чуждо. Человеку анахаты очень трудно переходить даже на соседние уровни: манипура для него скучна, а вишудха слишком трудна; предпринимать систематические усилия для формообразования совершенно не его стиль и он, за очень редкими исключениями, этим не занимается, даже если это необходимо по ситуации. Он твердо надеется, что благодать все сделает сама, и это безусловно происходит, но в таком случае нередко оказывается, что человек анахаты перекладывает свою тяжесть на чужие плечи.

    Другим слабым местом человека анахаты является неспецифичность всех его положительных качеств и действий. Будучи внимателен к миру в целом, он с трудом сосредоточивается на какой-либо его конкретной части или аспекте: он всегда растекается мыслью по древу; это касается и его внутреннего мира, и внешней реальности. Ему трудно найти и истребить в себе внутренних паразитов: это, как правило, требует подробно-манипурного взгляда, который ему уже неинтересен; он надеется, что благодать поставит их в такие условия, что его паразиты окончат свою жизнь просто ввиду невыносимости для них окружающей среды, но это происходит далеко не всегда, а посмотреть на что-либо или на кого-либо как на своего прямого врага для человека анахаты практически невозможно. Он так или иначе пытается выстроить с ним какого-то рода отношения, даже в тех случаях, когда человеку или обстоятельствам надо твердо указать на дверь. Впрочем, в редких случаях к нему приходит Божественный гнев, и тогда он может испепелить своего обидчика на месте - но это совершенно нетипичное для него поведение: прямое разрушение это не его стиль.

    Общение. В принципе человек анахаты не склонен афишировать свою “анахатность”; он старается вести себя так, как это делают его окружающие, то есть подстраивается под ситуацию. Но, как правило, речь его мягкая, в его словах не бывает жестких и слишком определенных эпитетов, он всегда старается встать на точку зрения собеседника и воспринять ее; сам того не замечая, он начинает употреблять обороты и особенности речи, свойственные его окружению. Его знакомым и партнерам может казаться, что он под них старательно подстраивается, но это не так, и такое его поведение не означает специфического интереса и внимания: скорее, это общий стиль его жизни.

    В личном общении человек анахаты может быть удивительно тонок, но иногда, когда благодать поворачивает его внимание в другую сторону, поразительно равнодушен и невнимателен, и очень трудно понять, от чего же зависят такие скачки в его поведении. Проработанные типы, впрочем, редко бывают совсем невнимательными, но предугадать те аспекты вашего поведения, которые привлекут максимальное и любовное внимание человека анахаты, чрезвычайно сложно. Иногда он может полностью проигнорировать ваши, казалось бы, отчаянные проблемы, а иногда уделить много внимания, как вам покажется, несущественным аспектам и мелким сложностям вашей жизни. Отношение к критике у человека анахаты внешне внимательное, так как он вообще внимателен к окружающему пространству, но он редко принимает критику достаточно глубоко внутрь себя. Если он сочтет, что через вас говорит его Бог, то он, наоборот, воспримет ваши слова больше, чем на сто процентов, но так бывает редко; как правило, для того, чтобы сказать ему что-то существенное, вам нужно понять и постичь его весьма глубоко, а это требует значительного времени и усилий, да и то это чрезвычайно сложно, особенно если вы находитесь на уровне, отличном от анахаты. Критика с позиции вишудхи, касающаяся недостаточного его оформления в мире, будет им воспринята как справедливая, но для него не актуальная. Критика с позиции манипуры будет воспринята им, наоборот, как поверхностная и не относящаяся к его жизни. Единственное, что его интересует, это его собственная благодать и благодать окружающего мира, и если вам удастся скорректировать его в этом отношении, он будет вам признателен, а может быть, даже будет смотреть на вас как на своего учителя.

    Обучение. Человек анахаты будет легко учить то, что освещено для него светом любви; этому он будет учится легко, и учителям будет казаться, что он всегда знал этот предмет, настолько быстро и успешно будет он его осваивать. Наоборот, если любви, причем не просто любви, а той, которая нужна лично ему, преподаватель предмета ему не предлагает, то обучение будет для него сущей пыткой - в особенности если изучаемый предмет предполагает большую манипурную энергию для своего изучения, то есть сложен структурно. Если же за изучаемыми объектами и структурами он увидит и ощутит благодать, они будут освоены молниеносно: у него обнаружится и прекрасная память, и способность осваивать необходимые навыки. Однако он всегда будет стараться ощутить нечто, стоящее за элементами изучаемого предмета, за техническими навыками и то, что будет его интересовать, не всегда будет понятно его учителям. Вопрос: “Ты понял?” - для него означает не “запомнил” и не “усвоил” в смысле “способен точно воспроизвести”, а “ощутил Божественное присутствие за осваиваемым материалом”, и пока человек анахаты не ощутит этого Божественного присутствия, он будет вникать и входить в предмет все глубже и глубже, пока, наконец, свет Божественной истины не озарит ему изучаемое поле знаний или умений. Это обстоятельство для него более чем очевидно, хотя может быть совершенно неясно его учителям и преподавателям. Им может быть непонятно, чего же он, собственно говоря, ищет, когда он задает свои вопросы. Тем не менее, они для него достаточно актуальны, и если учитель не может на них ответить, то ученик анахатного уровня может в нем быстро и безнадежно разочароваться. Вообще, в учителе человек анахаты ищет не знаний, а Божественного света, который несут его знания, и если этого света в самом учителе не чувствуется, то ученик, скорее всего, к нему добровольно не пойдет или станет учиться исключительно из-под палки, но и она ему не поможет, и он останется в глазах учителя тупым и бездарным.

    Представление о психике. Свойственные человеку анахаты психологические концепции радикально отличаются от тех, которые были на предыдущих эволюционных уровнях. Здесь психика и подсознание, с одной стороны, и внешний мир, с другой, видятся уже не разделенными нерушимой стеной, а, скорее, отделенными друг от друга лишь символически. Для человека анахаты характерно мнение (и это мнение находит подтверждение в его повседневной жизни), что внешний мир разворачивается к нему таким образом, чтобы наиболее точно подчеркнуть и описать ему его внутреннее психологическое состояние: “Если я добрый, то и мир ко мне добр, если я стремлюсь к познанию, то и мир повернется таким образом, чтобы мне передать необходимую информацию”. При этом, поскольку уровень анахаты выше уровня манипуры, и подсознание, и мир видятся ему достаточно подробным образом, как имеющие различные качества и разветвленную многоуровневую структуру, состоящими из многих элементов, но эти качества и структуры кажутся человеку анахаты весьма подвижными и прямо зависящими от характера той благодати, которая разливается внутри него и идет к нему из внешнего мира, то есть он не отрицает существования различных программ подсознания, склонностей, инстинктов, также как и не отрицает предметности и качественности внешнего мира, но считает (и ежедневный опыт подтверждает ему это), что эти элементы, качества и структуры могут в одну секунду непостижимым образом полностью измениться, если изменится характер Божественного присутствия внутри человека и во внешнем мире. Это Божественное присутствие и есть тот фактор, который непостижимым для человека анахаты образом устанавливает тождество состояний внутреннего и внешнего миров, тождество неполное и ждущее передачи любви от человека во внешний мир и, наоборот, восприятия человеком любви, идущей к нему от внешнего мира. Эта любовь способна решать любые актуальные для него проблемы, если есть на то воля Божья, а в задачу человека входит лишь наиболее точным образом воспринять и усвоить ту Божественную любовь, которая к нему идет. Все инструментальные методы на этом уровне человеком не то, чтобы отрицаются, но воспринимаются только в том случае, если они идут в рамках потока благодати и по отношению к ней вторичны. Носителем благодати может быть все, что угодно, в том числе любой инструмент, но при других обстоятельствах можно обойтись безо всяких инструментов или воспользоваться совершенно иными методами.

    Если человек анахаты является психотерапевтом, то для него основной “инструмент” для работы с пациентом это сопереживание, сонастройка с пациентом. Это не значит, что проблема, которая ранит пациента, будет ранить и анахатного терапевта, но он ее воспримет как свою и попытается решить внутренними методами. При этом, по его глубокому убеждению, в жизни пациента должны произойти глубокие изменения; если же этого не происходит, терапевт считает, что этот пациент не его клиент, и предлагает ему найти себе во внешнем мире иную помощь.

    Классическим примером анахатного психотерапевта был Карл Роджерс (признаваемый некоторыми его учениками святым), считавший, что нет ничего лучше для решения индивидуальных психологических проблем, чем обычное человеческое общение в доброжелательно настроенной группе. И действительно, в его группах была такая атмосфера, что в результате неспецифического группового разговора у людей происходили глубокие и необходимые им личностные изменения, а побочным эффектом был, говоря на нашем языке, переход на анахату, то есть осознание людьми того, что есть некоторые Божественные законы и Божественные энергии, которые освещают жизнь человека изнутри и снаружи, и к которым можно апеллировать в многих случаях, получая при этом реальную помощь.

    Тело и пластика. Человек анахаты двигается легко, как бы воздушно; кажется, что он не связан земными законами тяготения и при случае может легко взлететь (на высоком уровне развития анахаты это именно так и происходит). Его тело, как правило, не приковывает к себе внимания никакими отдельными частями и существует как бы в своем собственном пространстве, и пристально разглядеть его довольно сложно; его прикосновения легкие и воздушные и, как правило, прохладные.

    Если классифицировать объятия по уровням, то человек муладхары сдавит вас так, что у вас затрещат кости; человек свадхистханы будет долго обнимать и гладить, не обращая особого внимания на те места, которые попадаются ему под руку; человек манипуры, наоборот, как бы разберет ваше тело по кусочкам и удостоит внимания каждый из них по очереди; а человек анахаты слегка прикоснется к какой-либо неопределенной (вы даже не поймете, к какой) части вашего тела, но у вас будет ощущение, что его нежное внимание распространилось на все ваше тело целиком.

    Как ни странно, высшие уровни в психике человека бывают представлены различным образом, в частности, возможен низший варварский уровень проработки анахаты. Казалось бы, как можно не воспринять и не оценить по достоинству Божественную любовь. Оказывается, очень даже можно и, более того, большинство людей именно так и поступают. Божественная благодать во многих случаях приходит к людям, которые совершенно того, казалось бы, не заслуживают и, находясь большую часть своей жизни на муладхаре или свадхистхане, иногда чудом бывают на некоторое время подняты на уровень анахаты. При этом естественно, что человек своим сознанием не понимает, что с ним происходит, и это приводит к тому, что благодати, которая на него опустилась, он не только не замечает, но и пытается с ней бороться. Это характерно именно для варварского уровня анахаты.

    Когда человек вместо того, чтобы воспринять мудрость и энергию, которые приносит с собой анахата, пытается ее профанировать до уровня манипуры, то он забывает, что если разнять на части кота, то жизнь из него уйдет, даже если это касается не живого, а игрушечного кота. Внутри у него есть мяукающее устройство и открывающийся синхронно с ним рот, и пока этот кот существует в виде игрушки, в нем есть определенная жизнь, с которой можно взаимодействовать, а когда он разъят на части, то не остается ничего, кроме кусочков меха и непонятного значения катушек, трубочек и ниток.

    Анахатный поток часто дает совершенно точную информацию, касающуюся того, как человеку следует себя вести и как устроен мир, но на варварском уровне человек анахаты относит это к немотивированным случайностям, не играющим никакой роли, а иногда к припадкам сумасшествия у самого себя, и игнорирует то, что более развитые типы охарактеризовали бы как озарение или временное просветление. Более того, человек может бояться этих состояний, они причиняют ему неудобства, вырывая его из привычного контекста жизни, если относиться к ним хоть сколько-нибудь серьезно. Если такое анахатное состояние опускается как плотный поток и вырваться из него невозможно, человек пытается профанировать этот свой дар и расточать его направо и налево, форсировать свои способности, которые даны ему как откровения, но не как метод. Подобного рода форсирование приводит к тому, что стихийное ясновидение, будучи совершенно точным, но появляющееся непредсказуемым образом, интерпретируется человеком как постоянно действующий пророческий дар, и в результате его квазипророчества заполняются не точной и достоверной информацией, а его собственным воображением, идущим на поводу у низших программ подсознания.

    Такова судьба многих людей, у которых спонтанно открываются мистические способности. Чувствуя за ними большую силу, такие люди пытаются их эксплуатировать, еще не выйдя на уровень вишудхи, а оставаясь на анахате; естественно, что от этого пророческий дар загрязняется и со временем полностью исчезает. Однако локальное ясновидение это лишь один из немногих, и не самый главный дар анахаты, а главный ее дар это способность воспринимать мир и сопереживать ему, и эта способность травмирует человека на варварском уровне. Он не хочет сопереживать, и тем более не хочет отдавать свою благодать в мир обратно, и пытается настроиться так, чтобы, воспринимая благодать от мира, всю ее оставить внутри себя. В результате он становится совершенно неадекватным анахатной реальности, и она начинает его насильно (как ему кажется) заставлять быть адекватным той миссии, которую анахатный поток на него возлагает. Крики окружающей среды о помощи, ощущение необходимости его любви для нее становятся все более и более очевидными, но человек их упорно не замечает до тех пор, пока с ним не начинают происходить неприятности уже на уровне жизни и смерти или пока не ломается вся его привычная жизнь, и тогда ему приходится узнать, что Божественная любовь не всегда является в виде чистых благодеяний, и что у Бога любви имеется и свой гневный лик, что Он умеет и настаивать, и развеивать по ветру самые прочные заблуждения, когда тому приходит срок.

    Если на варварском уровне проработки анахаты человек совсем не понимает, что с ним происходит, то на любительском уровне первые проблески этого понимания у него уже появляются. Он сознает, что является объектом особого любовного внимания со стороны окружающего мира, и он способен в некоторых случаях нести эту любовь вовне, однако он не делает это главным делом своей жизни, а играет с энергией благодати и смотрит (не слишком внимательно), что из этого получается. Ему бросается в глаза, что эта благодать несколько увеличивает его власть над миром, но она не дает ему возможности реализовать серьезные программы манипурного толка, которыми он может быть увлечен, и поэтому он не придает ей большого значения. Он замечает также, что у него бывают проблески видения и интуиции, которые почти чудесны, и склонен ими пользоваться и им доверять, но, в целом, не придает им большого значения. Вместе с тем, до него уже доходит ценность анахатной энергии и ее отличие от энергии манипуры, и это обстоятельство настраивает его внимание, особенно когда поток анахаты силен; когда же он ослабевает, то человек любительского уровня забывает о нем и сам для себя делает вид, что может прожить и так. По крайней мере, сколько-нибудь серьезных усилий для восстановления потока благодати он не прилагает и жертв для этого не приносит. Это уровень хорошего, доброго человека, снисходительного к окружающим, но поддерживающего свой уровень доброты, снисходительности и внимания лишь до тех пор, пока у него все более или менее в порядке. Если же его обстоятельства сильно ухудшаются и природное добродушие сменяется гневом, он не считает это чем-то особенным и позволяет себе поведение, выходящее за рамки анахаты. Всерьез к анахатному потоку он не привязан.

    И, наконец, на третьем, профессиональном уровне проработки анахаты, человек уже не мыслит себя вне потока благодати. Это уровень святого, основной смысл и цель жизни которого заключены в Божественной благодати, которую он не только отчетливо ощущает, но и считает необходимым ей соответствовать всем образом своей жизни. На этом уровне способности к ясновидению, видению прошлого и будущего, проникновение в тайную суть явлений присутствуют постоянно, но человек не придает им слишком большого значения, понимая, что они представляют собой не более, чем косвенные следствия того общего Божественного внимания, которое он по воле Божьей имеет и которое поддерживает всеми силами своей души и тела.

продолжение >>>

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7