Гарри Поттер
на самую первую страницу Главная Карта сайта Археология Руси Древнерусский язык Мифология сказок
Главы:

   Книга 6. Глава 1
   Книга 6. Глава 2
   Книга 6. Глава 3
   Книга 6. Глава 4
   Книга 6. Глава 5
   Книга 6. Глава 6
   Книга 6. Глава 7
   Книга 6. Глава 8
   Книга 6. Глава 9
   Книга 6. Глава 10
   Книга 6. Глава 11
   Книга 6. Глава 12
   Книга 6. Глава 13
   Книга 6. Глава 14
   Книга 6. Глава 15
   Книга 6. Глава 16
   Книга 6. Глава 17
   Книга 6. Глава 18
   Книга 6. Глава 19
   Книга 6. Глава 20
   Книга 6. Глава 21
   Книга 6. Глава 22
   Книга 6. Глава 23
   Книга 6. Глава 24
   Книга 6. Глава 25
   Книга 6. Глава 26
   Книга 6. Глава 27
   Книга 6. Глава 28
   Книга 6. Глава 29
   Книга 6. Глава 30

Гарри Поттер и Принц-полукровка

книга шестая



Глава 22. После Похорон

В облачном небе над башнями замка все чаще появлялись ярко-голубые прогалины, но эти признаки приближения лета совершенно не радовали Гарри. У него ничего не получалось – ни выследить Малфоя, ни вызвать Дивангарда на доверительный разговор беседу и заставить поделиться воспоминанием, которое тот скрывал несколько десятилетий.

– Последний раз говорю, забудь о Малфое, – решительно потребовала Гермиона.

Они, пообедав, сидели во дворе и грелись на солнышке. Рон и Гермиона держали в руках министерскую брошюрку «Аппарирование: распространенные ошибки и способы их избежать» – сегодня у них был экзамен. Похоже, однако, что брюшюрка плохо действовала на нервы: стоило из-за угла появиться какой-то девочке, как Рон вздрогнул и полез прятаться за Гермионой.

– Это не Лаванда, – устало сказала Гермиона.

– А, хорошо, – успокоился Рон.

– Гарри Поттер? – заговорила девочка. – Меня просили передать вот это.

– Спасибо…

Гарри с упавшим сердцем взял в руки маленький пергаментный свиток. Дождавшись, когда девочка отойдет подальше, он сказал:

– Думбльдор говорил, что, пока я не добуду воспоминание, занятий больше не будет.

– Может, он хочет узнать, как твои успехи, – предположила Гермиона. Гарри развернул послание, но вместо узкого косого почерка Думбльдора увидел неровные каракули, очень неразборчивые – пергамент был сильно закапан, и чернила местами расплылись.

Дорогие Гарри, Рон и Гермиона!
Арагог ночью скончался. Гарри и Рон, вы его знали и помните, какой он был необыкновенный. Гермиона, по-моему, тебе он тоже нравился. Похороны вечером, с вашей стороны будет очень любезно, если вы придете. Думаю, лучше всего на закате, это его любимое время суток. Знаю, вам нельзя поздно выходить на улицу, но вы можете взять плащ. Я бы не просил, но одному мне не выдержать.
Огрид

– Прочти, – Гарри сунул записку Гермионе.

– О, я вас умоляю! – воскликнула она, быстро пробежав письмо глазами и передав Рону. Тот, прочитав, буквально онемел от возмущения.

– Совсем сбрендил! – выкрикнул он. – Да эта его чудина отдала нас с Гарри своим сородичам на съедение! Дескать, угощайтесь, ребята! А теперь, значит, мы должны рыдать над его мерзким волосатым трупом?

– Дело не только в этом, – сказала Гермиона. – Он просит нас поздно вечером выйти из замка, хотя прекрасно знает, что меры безопасности стали в миллион раз строже и что будет, если нас поймают.

– Мы и раньше ходили к нему в гости по вечерам, – возразил Гарри.

– Да, но ради такого? – отозвалась Гермиона. – Когда Огрид действительно нуждался в помощи, мы многим рисковали, но… в конце концов… Арагог умер. Если б речь шла о его спасении…

– То я бы точно не пошел, – твердо заявил Рон. – Гермиона, ты его не видела. Поверь, смерть ему очень на пользу.

Гарри забрал у него записку и посмотрел на расплывшиеся чернильные пятна. Видно было, что слезы лились на пергамент едва ли не ручьем…

– Гарри, надеюсь, ты не собираешься идти? – спросила Гермиона. – Чтобы напороться на взыскание из-за такой глупости?

Гарри вздохнул.

– Знаю, знаю, – сказал он. – Огрид спокойно похоронит Арагога и без нас.

– Вот именно, – с явным облегчением ответила Гермиона. – Слушай, сегодня днем на зельеделии почти никого не будет, у нас же экзамен… попробуй как-нибудь умаслить Дивангарда!

– Думаешь, на пятьдесят седьмой раз мне наконец улыбнется удача? – горько усмехнулся Гарри.

– Удача! – вдруг воскликнул Рон. – Гарри, вот оно – удача!

– То есть?

– Воспользуйся зельем удачи!

– Рон, точно… точно! – потрясенно вскричала Гермиона. – Конечно! Как я сама не додумалась?

Гарри уставился на своих друзей.

– Фортуна фортунатум? Не знаю… я хотел ее поберечь…

– Для чего? – изумленно спросил Рон.

– Что может быть важнее этого воспоминания? – поддержала Гермиона.

Гарри не ответил. Мысль о драгоценной маленькой бутылочке давно таилась в глубинах его сознания; в нем зрели смутные, неясные мечтанья: Джинни порывает с Дином, Рон почему-то радуется, что она теперь встречается с Гарри… Он сам себе не признавался в этом, разве что во сне или на границе между сном и явью…

– Гарри? Где ты витаешь? – окликнула Гермиона.

– Что?... А, да, конечно, – сказал он, приходя в себя. – Да… хорошо. Если мне сейчас не удастся разговорить Дивангарда, то вечером я приму немного фортуны и попробую еще раз.

– Решено, – бодро произнесла Гермиона, встала и исполнила грациозный пируэт. – Направление… настрой… неспешность… – пробормотала она.

– Прекрати, – взмолился Рон, – меня и так тошнит…. Ой, скорей, прячьте меня!

Во дворе появились еще две девочки, и Рон нырнул за спину к Гермионе.

– Это не Лаванда, – досадливо сказала она.

– Отлично, – Рон осторожно выглянул из-за плеча Гермионы. – Черт, смотрите, они какие-то грустные.

– Это сестры Монтгомери и, естественно, они грустные, разве ты не слышал про их младшего брата? – удивилась Гермиона.

– Честно говоря, я уже не успеваю следить, что у кого происходит с родственниками, – ответил Рон.

– На него напал оборотень. Говорят, их мама отказалась помогать Упивающимся Смертью. Как бы там ни было, мальчику было всего пять и он умер в св. Лоскуте, его не смогли спасти.

– Умер? – потрясенно повторил Гарри. – Но ведь от этого не умирают, просто ты тоже превращаешься в оборотня?

– Иногда умирают, – с необычной суровостью сказал Рон. – Я слышал, такое бывает, если оборотень слишком увлекается.

– А кто это был? – быстро спросил Гарри.

– Говорят, Фенрир Уолк, – ответила Гермиона.

– Я так и знал – маньяк, который охотится за детьми, тот, о ком рассказывал Люпин! – гневно воскликнул Гарри.

Гермиона печально посмотрела на него и сказала:

– Гарри, ты должен добыть воспоминание. Чтобы остановить Вольдеморта. Ведь весь этот кошмар из-за него…

Наверху ударил колокол. Рон и Гермиона с перепуганным видом вскочили.

– Все будет хорошо, – заверил их Гарри. Они пошли к вестибюлю, где собирались те, кто сегодня сдавал аппарирование. – Удачи.

– Тебе тоже! – Гермиона многозначительно посмотрела на Гарри, который уже повернул к подземелью.

В тот день на зельеделии учеников было всего трое: Гарри, Эрни и Драко Малфой.

– Слишком юны для экзамена? – добродушно хохотнул Дивангард. – Даже семнадцати нет?

Они помотали головами.

– Ну и ничего страшного, – весело продолжал Дивангард, – раз нас так мало, давайте забавляться. Пусть каждый приготовит мне что-нибудь интересненькое!

– Отличная идея, сэр, – льстиво сказал Эрни, потирая руки. Но Малфой даже не улыбнулся.

– В каком смысле «интересненькое»? – мрачно осведомился он.

– Удивите меня чем-нибудь, – легкомысленно отозвался Дивангард.

Малфой, поджав губы, открыл «Высшее зельеделие». Было яснее ясного, что он считает этот урок пустой потерей времени и жалеет, что его нельзя провести в Нужной комнате. Все понятно, думал Гарри, наблюдая за ним поверх своего учебника.

Интересно, ему кажется или Малфой похудел, как и Бомс? И уж точно побледнел; кожа по-прежнему сероватая, наверное, потому, что в последнее время он редко выходит на улицу. И в нем совсем не осталось нахальства, оживленности, высокомерия; ничего от той чванливой развязности, с которой он в «Хогварц-экспрессе» хвастался миссией, возложенной на него Вольдемортом... и тут возможно лишь одно объяснение: какова бы ни была миссия, дела Малфоя идут плохо.

Эта мысль очень взбодрила Гарри. Он полистал «Высшее зельеделие» и нашел сильно исчерканные инструкции к приготовлению эйфорического эликсира. Отлично: подобное зелье не только подходит для задания, но и может (сердце Гарри пропустило удар) привести Дивангарда в хорошее настроение. Если уговорить учителя попробовать эликсир, то не исключено, что он решится отдать воспоминание…

– Что ж, выглядит потрясающе, – всплеснув ручками и сложив вместе ладони, сказал Дивангард полтора часа спустя. Он внимательно рассматривал солнечно-желтое содержимое котла Гарри. – Эйфория, насколько я понимаю? А что за аромат? М-м-м-м…. щепотка перечной мяты, верно? Не по науке, конечно, но… мысль превосходная и очень оригинальная. Разумеется: прекрасный противовес изредка возникающим побочным эффектам вроде неуемного пения и пощипывания в носу… Прямо не знаю, где ты черпаешь вдохновение, мой мальчик…. если только это не…

Гарри ногой поглубже запихнул в рюкзак учебник Принца-полукровки.

– …гены твоей матери!

– О… да, наверное, – успокоился Гарри.

Эрни был недоволен; рассчитывая превзойти Гарри, он весьма необдуманно занялся изобретением собственного зелья, но оно загустело и превратилось в какую-то фиолетовую клецку. Малфой с кислым лицом собирал вещи; Дивангард объявил его отрыжный отвар всего-навсего «сносным».

Прозвенел колокол. Малфой и Эрни сразу ушли.

– Сэр, – начал Гарри, но Диванград быстро посмотрел ему за спину, увидел, что кабинет опустел, и поспешил прочь.

– Профессор… профессор, не хотите попробовать мое зе…? – в отчаянье крикнул ему вслед Гарри.

Но тот уже скрылся. Расстроенный Гарри вылил эликсир, собрал свои вещи, вышел из класса и медленно побрел вверх по лестнице в общую гостиную.

Рон и Гермиона вернулись только к вечеру.

– Гарри! – выкрикнула Гермиона, появляясь в отверстии за портретом. – Гарри, я сдала!

– Молодец! – похвалил он. – А Рон?

– Рон… провалился из-за полной ерунды, – шепотом сообщила Гермиона. Появился Рон, понурый и очень угрюмый. – Ужасно не повезло, такой пустяк, оставил половинку брови, а экзаменатор заметил… Как с Дивангардом?

– Порадовать нечем, – сказал Гарри. Рон подошел к ним. – Вот не повезло! Ничего, обязательно сдашь в следующий раз – вместе со мной.

– Наверное, – проворчал Рон. – Но… половинка брови! Велика важность!

– Да, да, – сочувственно закивала Гермиона, – это уж слишком…

За ужином они только и делали, что ругали жестокого экзаменатора, и в конце концов Рон чуточку повеселел. По дороге в общую гостиную они уже обсуждали неподдающегося Дивангарда и его воспоминание.

– Так что, Гарри, будешь принимать фортуну фортунатум или как? – требовательно спросил Рон.

– Пожалуй, лучше принять, – ответил Гарри. – Конечно, не целый флакон на двенадцать часов, это же не на всю ночь… приму глоточек. Двух или трех часов должно хватить.

– Ощущения потрясающие, – мечтательно произнес Рон. – Кажется, что и шагу не можешь ступить неправильно.

– О чем ты? – засмеялась Гермиона. – Ты же никогда его не принимал!

– Но думал, что принял, – сказал Рон таким тоном, словно объяснял самоочевидную вещь. – Какая разница…

Они видели, что Дивангард совсем недавно пришел в Большой зал, и знали, что он любит есть не торопясь, поэтому решили немного посидеть в общей гостиной. План их был таков: дать учителю время вернуться в свой кабинет, а уж после отправить туда Гарри. Когда солнце спустилось к верхушкам деревьев Запретного леса, они сочли, что время пришло, убедились, что Невилль, Дин и Симус находятся в гостиной, и крадучись поднялись в спальню мальчиков.

Гарри извлек со дна сундука свернутые носки и достал из них крохотную сверкающую бутылочку.

– Ладно, поехали, – сказал он, поднес бутылочку к губам и осторожно глотнул.

– Ну, как? – шепотом спросила Гермиона.

Гарри ответил не сразу. Вскоре, медленно, но верно, его охватила веселая убежденность в собственном всемогуществе; он чувствовал, что ему подвластно все, решительно все… а уж вытрясти из Дивангарда воспоминание – плевое дело!

Он поднялся, улыбаясь, полный уверенности в себе, и сказал:

– Отлично. Просто отлично. В общем… я пошел к Огриду.

– Что?! – в полном ужасе воскликнули Рон и Гермиона.

– Нет же, Гарри… тебе надо идти к Дивангарду, забыл?

– Ничего подобного, – без тени сомнения возразил Гарри. – Я иду к Огриду, мне кажется, это будет хорошо.

– Что хорошо? Закапывать гигантского паука? – изумленно спросил Рон.

– Да, – подтвердил Гарри, вытаскивая из рюкзака плащ-невидимку. – Я чувствую, что сегодня должен быть именно там, понимаете, что я имею в виду?

– Нет, – хором ответили Рон и Гермиона. Они явно встревожились.

– А это точно фортуна фортунатум? – забеспокоилась Гермиона, поднося бутылочку к свету. – У тебя не было другого флакона с… даже не знаю…

– Отваром опупелости? – предположил Рон.

Гарри, надевавший плащ, рассмеялся. Рон и Гермиона встревожились еще больше.

– Доверьтесь мне, – сказал Гарри. – Я знаю, что делаю… или, во всяком случае… – он уверенно пошел к двери, – фортуна знает.

Он закрылся плащом с головой и пошел вниз. Рон и Гермиона поспешили за ним. Дверь у подножия лестницы была открыта, и Гарри проскользнул туда.

– Что это ты тут делаешь с ней? – завизжала Лаванда Браун, воззрившись сквозь Гарри на Рона и Гермиону, которые выскочили из спальни мальчиков. Рон чуть не подавился слюной. Гарри незаметно прошмыгнул мимо.

Выйти из общей гостиной оказалось просто: в портретную дыру как раз влезали Джинни и Дин; Гарри протиснулся между ними, случайно задев Джинни.

– Не надо меня подсаживать, Дин, – с легким раздражением бросила она. – Вечно ты со своей помощью, я прекрасно могу сама…

Портрет, качнувшись, закрылся, но Гарри все-таки услышал, как огрызнулся Дин… Еще больше возликовав, Гарри легко зашагал по замку. Никто не встречался ему на пути и прятаться не приходилось, но он нисколько не удивлялся: сегодня он был самым удачливым человеком в «Хогварце».

Почему обязательно надо идти к Огриду, он и понятия не имел. Казалось, зелье освещает его путь всего на несколько шагов вперед: конечного пункта не видно и когда появится Дивангард, неизвестно, зато ясно, что наградой будет воспоминание. В вестибюле Гарри увидел, что Филч забыл запереть входную дверь, и, просияв, распахнул ее. Пару мгновений он просто стоял, наслаждаясь запахами травы и вечерней свежести, а потом спустился с крыльца навстречу сгущающимся сумеркам.

На нижней ступеньке он вдруг осознал, что к Огриду приятней всего идти через огород. Это было не совсем по пути, но Гарри знал, что должен повиноваться своему капризу, и направился прямиком к грядкам, где увидел Дивангарда, беседовавшего с профессором Спаржеллой. Он обрадовался, не испытывая, впрочем, особого удивления, шмыгнул за низкую каменную ограду и, чувствуя себя в ладу со всем миром, стал слушать их разговор.

– …огромное спасибо, что потратили на меня столько времени, Помона, – церемонно благодарил Дивангард. – Большинство признанных авторитетов сходятся в том, что они наиболее действенны, если собраны в сумерках.

– Совершенно согласна, – горячо поддержала профессор Спаржелла. – Этого достаточно?

– Вполне, вполне, – покивал Дивангард. Гарри увидел у него в руках охапку каких-то стеблей. – Тут по несколько листьев на каждого третьеклассника плюс еще немного, если кто-то их перепарит… ну-с, доброго вам вечера и еще раз огромное спасибо!

Профессор Спаржелла ушла в темноту к своим теплицам, а Дивангард направил стопы туда, где стоял невидимый Гарри.

Повинуясь внезапному порыву, Гарри изящным движением сдернул с себя плащ.

– Добрый вечер, профессор.

– Мерлинова борода, как ты меня напугал, – сказал Диванград, застывая на месте. Он подозрительно посмотрел на Гарри. – Как ты вышел из замка?

– По-моему, Филч забыл запереть двери, – весело ответил Гарри и с радостью увидел, что Дивангард нахмурился.

– Кажется, придется на него заявить; если тебе интересно мое мнение, этого человека больше волнует мусор, чем собственно безопасность… Однако зачем ты здесь, Гарри?

– Видите ли, сэр, дело в Огриде, – Гарри совершенно точно знал, что сейчас самое правильное – говорить правду. – Он ужасно расстроен… но… вы никому не скажете, профессор? Я не хочу, чтобы у него были неприятности…

Ему удалось разбудить любопытство Дивангарда.

– Не обещаю, – пробурчал тот. – Но я знаю, что Думбльдор всецело доверяет Огриду, и уверен, что он не мог совершить ничего ужасного…

– Понимаете… у Огрида много лет был гигантский паук… он жил в Запретном лесу… умел разговаривать и все такое…

– Мне говорили, что в лесу обитают акромантулы, – тихо произнес Дивангард, оглядываясь на стену черных деревьев. – Значит, это правда?

– Да, – кивнул Гарри. – Но первый, Арагог, которого вырастил Огрид, вчера ночью умер. Огрид совершенно разбит и просил, чтобы кто-то был с ним на похоронах. Я обещал прийти.

– Как трогательно, – рассеянно проговорил Дивангард, уставив большие печальные глаза на далекие огоньки в хижине Огрида. – М-да… однако… яд акромантул чрезвычайно ценен… раз животное только что умерло, он, возможно, еще не высох… я, конечно, человек не бездушный, и если Огрид так расстроен… но если можно извлечь хоть сколько-то… что ни говори, от живой акромантулы яда не добудешь…

Казалось, Дивангард разговаривает не с Гарри, а с самим собой.

– …не собрать было бы непростительно… сотня галлеонов за пинту… у меня, откровенно говоря, не такое большое жалование…

Гарри вдруг ясно понял, что нужно делать.

– Знаете, – с очень убедительной нерешительностью сказал он, – если б вы захотели прийти на похороны, Огрид бы очень обрадовался… почетнее для Арагога, понимаете…

– Конечно, конечно, – в глазах Дивангарда вспыхнул энтузиазм. – Вот что, Гарри, встретимся там… я возьму бутылочку-другую… выпьем за… в смысле, помянем несчастное животное… проводим с честью… И надо сменить галстук, этот чересчур яркий для такого случая…

Он заторопился в замок, а Гарри, в полном восторге от самого себя, побежал к Огриду.

– Пришел, – прохрипел Огрид, когда открыл дверь и увидел Гарри, появившегося из-под плаща-невидимки.

– Да… а вот Рон с Гермионой не смогли, – сказал Гарри. – Они просили извиниться.

– Нева… неважно… все равно, Гарри, ему было бы очень приятно…

Огрид громко всхлипнул. Его глаза покраснели и распухли; на рукаве была надета черная повязка, сделанная, похоже, из тряпки, пропитанной гуталином. Гарри утешающе похлопал великана по локтю – выше дотянуться не удалось.

– Где мы его похороним? – спросил он. – В лесу?

– Ты что, нет! – воскликнул Огрид, промокая бесконечный поток слез подолом рубашки. –Как Арагог помер, другие пауки меня и близко не подпускают. Оказывается, они меня не ели только по его приказу! Можешь себе такое представить, Гарри?

Честным ответом было бы «да»; Гарри удивительно живо помнил страшную сцену, когда они с Роном столкнулись лицом к лицу с акромантулами и очень хорошо поняли, что Огрид жив лишь благодаря Арагогу.

– Чтоб в лесу было место, куда мне нельзя зайти! – Огрид неверяще помотал головой. – Знал бы ты, как я забирал у них Арагога… они ведь, понимаешь, своих мертвецов съедают… а я хотел схоронить честь по чести… как положено…

Бедняга разрыдался. Гарри снова похлопал его по локтю, проговорив при этом (зелье подсказывало, что делать):

– Я по дороге встретил профессора Дивангарда.

– Неприятностей-то у тебя не будет, нет? – забеспокоился Огрид. – Вам же нельзя выходить из замка в такую поздноту, это я виноват…

– Нет, нет, когда он узнал, зачем я иду, то сказал, что тоже хочет отдать Арагогу последний долг, – сказал Гарри. – Он пошел переодеться во что-нибудь подходящее… и обещал принести вина, чтобы помянуть Арагога…

– Правда? – Огрид был потрясен и одновременно тронут. – Это… это… очень любезно с его стороны, очень… и тебя не выдал, смотри-ка. Я раньше с Горацием Дивангардом особо дел не имел… придет проводить Арагога, надо же… да… старине Арагогу это понравилось бы…

Гарри подумал, что в Дивангарде старине Арагогу больше всего понравилось бы обилие мяса, но оставил свое мнение при себе и отошел к заднему окошку хижины. Оттуда открывалось весьма неприятное зрелище: огромный мертвый паук, который лежал на спине, поджав перепутавшиеся между собой лапищи.

– Так мы его здесь похороним, в твоем саду?

– Я решил, прямо за тыквенной грядкой, – сдавленно ответил Огрид. – Я уж и… это… могилку выкопал…. Просто, думаю, надо ж над ним слова какие-нибудь произнести хорошие… воспомнить чего-нибудь радостное, как водится…

Его голос дрогнул; он замолчал. Тут раздался стук в дверь, и Огрид пошел открывать, попутно сморкаясь в гигантский платок из симпатичной ткани в горошек. Дивангард, в строгом черном галстуке и с охапкой бутылок в руках, торопливо переступил порог.

– Огрид, – трагическим тоном произнес он, – соболезную вашей потере.

– Благодарю, что пришли, – сказал Огрид. – Огромное спасибо. И спасибо, что не наложили взыскания на Гарри…

– Что вы, как можно! – воскликнул Дивангард. – Горестный день, горестный день… а где же несчастное создание?

– Там, на улице, – надтреснуто отозвался Огрид. – Может… уже пойдем?

Они вышли на задний двор. Над деревьями висела луна; в ее бледных лучах, смешивающихся со светом из окон хижины, был виден Арагог. Он лежал на краю огромной ямы, возле которой возвышался десятифутовый холм свежевыкопанной земли.

– Великолепно, – произнес Дивангард, подходя к пауку. Восемь молочно-белых глаз мертво смотрели в небо, а в двух громадных изогнутых жвалах неподвижно отражалась луна. Дивангард склонился, рассматривая огромную волосатую голову, и Гарри показалось, что он слышит звяканье бутылок.

– Не все понимают, какие они красивые, – сказал Огрид, обращаясь к спине Дивангарда. Слезы текли из уголков его глаз, окруженных мелкими морщинками. – Я и не знал, Гораций, что вы интересуетесь такими существами.

– Интересуюсь? Мой дорогой Огрид, я их боготворю! – воскликнул Дивангард, отступая от Арагога и пряча под мантией бутылку – Гарри видел, как блеснуло стекло. Огрид промокал глаза и ничего не заметил. – Но… не пора ли приступить к похоронам?

Огрид кивнул и шагнул вперед. Он с усилием приподнял гигантское тело и, оглушительно крякнув, перевалил его в темную яму. Снизу донесся отвратительный хруст. Огрид снова разрыдался.

– Конечно, вам, близкому человеку, труднее всего, – проговорил Дивангард. Он похлопал Огрида по локтю, до которого, как и Гарри, только и мог дотянуться. – Позвольте мне сказать несколько слов?

Должно быть, нацедил море отменного яда, подумал Гарри, глядя, с какой довольной ухмылкой Дивангард ступил на край могилы и тихо, внушительно заговорил:

– Прощай, Арагог, царь арахнидов, давний и верный друг! Те, кто знал тебя, никогда тебя не забудут! Тело твое истлеет, но душа навсегда останется жить в укромных, опутанных паутиной уголках Запретного леса, который стал тебе домом. Пусть вечно процветают твои многоглазые потомки, и пусть найдут в этом утешение люди, твои друзья, которых постигла столь невосполнимая утрата.

– Чудесная… чудесная речь! – взвыл Огрид и, отчаянно рыдая, повалился на компостную кучу.

– Ну-ну-ну, – сочувственно забормотал Дивангард, взмахивая волшебной палочкой. Гора земли поднялась в воздух, повисела мгновение и с глухим шумом упала на мертвого паука, образовав гладкую горку. – Давайте пройдем в дом и помянем покойника. Гарри, зайди-ка с другой стороны… вот так… встаем, встаем, Огрид… вот молодчина…

Они усадили Огрида в кресло за столом. Клык, который во время похорон прятался в своей корзине, подтрусил к ним на мягких лапах и, как обычно, шлепнул тяжелую голову Гарри на колени. Дивангард откупорил бутылку.

– Я проверил, яда нет, – заверил он Гарри, выливая большую часть вина в громадную кружку и передавая ее Огриду. – После случая с твоим бедным другом Рупертом я приказал домовому эльфу отпить понемногу изо всех бутылок.

Гарри представил себе выражение лица Гермионы, доведись ей услышать о подобном, и решил ничего ей не рассказывать.

– Это Гарри, – проговорил Дивангард, разливая содержимое второй бутылки по двум кружкам, – …а это мне. Ну-с, – он высоко поднял кружку, – за Арагога.

– За Арагога, – хором повторили Гарри и Огрид.

Дивангард и Огрид сразу выпили много. Но Гарри, направляемый фортуной фортунатум, знал, что не должен пить, поэтому только притворился, будто сделал глоток, и поставил кружку на стол.

– Я знал его еще яйцом, – печально вымолвил Огрид. – А когда он вылупился, был вот такусенький крошка. Не больше пекинеса.

– Прелесть, – сказал Дивангард.

– Я держал его в шкафу в школе, пока… ну…

Огрида потемнел лицом, и Гарри знал почему: в свое время из-за интриг Тома Реддля Огрида обвинили в том, что он открыл Комнату Секретов, и вышвырнули из школы. Но Дивангард, казалось, ничего не слышал; он смотрел на потолок, откуда свисали медные сковородки и длинный пук ослепительно-белых, шелковистых волос.

– Неужто шерсть единорога?

– А-а, да, – равнодушно бросил Огрид. – Все время ее собираю, они, понимаете, цепляются хвостами за ветки и всякое такое прочее в лесу…

– Но, мой дорогой друг, знаете ли вы, насколько это ценно?

– Я ее пускаю на бинты, перевязываю раненных зверей, – пожал плечами Огрид. – Она страсть какая целебная… очень сильное средство, понимаете.

Дивангард отпил еще из своей кружки, теперь уже очень внимательно осматривая хижину, выискивая, как понял Гарри, другие сокровища, которые можно обратить в запасы меда из дубовых бочек, ананасовые цукаты и бархатные смокинги. Он заново наполнил кружки, Огрида и свою, и принялся расспрашивать, кто еще обитает сейчас в лесу, поражаясь, как это Огрид успевает за всем следить. Тот, расслабившись от вина и лестного внимания, перестал промокать глаза и с радостью пустился в длинные рассуждения о разведении лечурок.

Тут фортуна фортунатум слегка подтолкнула Гарри, и он заметил, что запасы спиртного, принесенного Дивангардом, быстро подходят к концу. Гарри еще ни разу не накладывал доливальное заклятье невербально, но сегодня смешно было и подумать о неудаче. И действительно, Гарри лишь ухмыльнулся, когда, незаметно для Огрида и Дивангарда (они обменивались историями про нелегальные сделки с яйцами драконов), указал под столом палочкой на пустеющие бутылки, и те немедленно заново наполнились вином.

Спустя час или около того, Огрид и Дивангард начали провозглашать всякие несуразные тосты: за «Хогварц», за Думбльдора, за эльфийское вино, за…

– Гарри Поттера! – взревел Огрид, опрокидывая в рот четырнадцатую кружку и проливая часть вина на подбородок.

– Точно, точно, – невнятно выкрикнул Дивангард, – За Парри Готтера, избранного мальчика, который… или… ну… что-то в этом духе, – промямлил он и тоже осушил свою кружку.

Вслед за тем Огрид опять впал в слезливость и всучил Дивангарду хвост единорога. Тот стал запихивать его в карман с криками:

– За дружбу! За щедрость! За десять галлеонов волосок!

Еще чуть позже Огрид и Дивангард уселись рядышком, обнялись и принялись распевать длинную печальную песню о смерти колдуна Одо.

– А-а-а-а, самые лучшие умирают молодыми, – пробормотал Огрид, у которого глаза немного съехали к носу, и уронил голову на руки. Дивангард продолжал руладить. – Мой папаша, к примеру… или твои мамка с папкой, Гарри…

Крупные слезы поползли из морщинистых глаз Огрида; он схватил Гарри за руку и сильно потряс ее.

– …лучше колдунов я не знал… ужас… ужас…

Дивангард жалобно голосил:

И Одо-героя домой принесли,
Где знали его пареньком,
На смертном одре он лежит бездыхан,
Колпак наизнанку на нем.
Волшебная палочка хрусть,
О ужас, о горе, о грусть!

– …ужас, – в последний раз шумно вздохнул Огрид. Его большая лохматая голова скатилась набок, и он громко захрапел.

– Извиняюсь, – икнув, сказал Дивангард. – Убейте, не могу вытянуть мотив.

– Огрид говорил не о вашем пении, – тихо объяснил Гарри. – А о смерти моих родителей.

– О, – воскликнул Дивангард, подавляя сильную отрыжку. – Ой, мама… Да, это… действительно ужас. Ужас… ужас…

Он явно не знал, что еще сказать, и удовольствовался тем, что заново наполнил кружки.

– Полагаю, ты… ничего не помнишь, Гарри? – неловко поинтересовался он.

– Нет… мне же был всего год, – ответил Гарри, глядя на пламя свечей, колышущееся от храпа Огрида. – Но теперь я знаю довольно много из того, что тогда произшло. Папа умер первым, вы знали?

– Я? Нет, – глухо откликнулся Дивангард.

– Да… Вольдеморт убил его, переступил через труп и направился к маме, – поведал Гарри.

Дивангард содрогнулся, но не мог оторвать потрясенного взгляда от лица Гарри.

– Он велел ей отойти в сторону, – безжалостно продолжал Гарри. – Он мне говорил, что ей незачем было умирать. Его интересовал только я. Она могла убежать.

– Святое небо, – выдохнул Дивангард. – Она могла… ей было незачем… какой кошмар…

– Да, правда? – почти шепотом произнес Гарри. – А она даже не шелохнулась. Папа уже умер, но она не хотела, чтобы я тоже погиб. Она умоляла Вольдеморта… а он смеялся…

– Хватит! – неожиданно выкрикнул Дивангард, выставляя вперед трясущуюся руку. – Правда, мой мальчик, довольно… я старый человек… я не могу… не хочу слушать…

– Я совсем забыл, – соврал Гарри, вдохновляемый фортуной фортунатум, – ведь она вам нравилась, верно?

– Нравилась? – повторил Дивангард, и его глаза наполнились слезами. – Да я не могу представить, чтобы кто-то ее не любил… такая храбрая… такая веселая… все это такой ужас…

– А вы не хотите помочь ее сыну, – упрекнул Гарри. – Она отдала мне жизнь, а вам жалко воспоминания.

Хижину наполнил рокочущий храп Огрида. Гарри не отрываясь смотрел во влажные глаза Дивангарда. Тот, казалось, не мог отвести взгляда.

– Не говори так, – прошептал он. – Это не потому… если бы это могло помочь, конечно… но ничего не изменится…

– Изменится, – четко и ясно сказал Гарри. – Думбльдору нужна информация. Мне нужна информация. Он говорил совершенно спокойно: фортуна фортунатум обещала, что утром Дивангард ничего не вспомнит. Глядя учителю прямо в глаза, Гарри чуть подался вперед.

– Я – Избранный. Я должен его убить. Мне нужно ваше воспоминание.

Дивангард страшно побледнел; его гладкий лоб заблестел от пота.

– Ты – Избранный?

– Конечно, – спокойно подтвердил Гарри.

– Но тогда… мой дорогой мальчик… ты просишь о многом… по сути, ты просишь помочь уничтожить…

– Вы не хотите избавить мир от колдуна, убившего Лили Эванс?

– Гарри, Гарри, конечно, хочу, но…

– Боитесь, что он узнает о вашем участии?

Дивангард молчал; он был смертельно напуган.

– Будьте смелым, как моя мама, профессор…

Дивангард поднял пухлую ручку и прижал к губам трясущиеся пальцы; он напоминал сильно увеличенного младенца.

– Я совсем не горжусь… – сквозь пальцы прошептал он. – Напротив, стыжусь того, что… показывает воспоминание… в тот день я совершил страшное…

– Вы все исправите, если передадите воспоминание мне, – сказал Гарри. – Это будет очень смелый и благородный поступок.

Огрид вздрогнул во сне и захрапел снова. Дивангард и Гарри смотрели друг на друга поверх догорающей свечи. Молчание длилось и длилось, но фортуна фортунатум велела Гарри не прерывать его, ждать.

Наконец, Дивангард очень медленно поднес руку к карману и достал волшебную палочку. Потом сунул другую руку под мантию и вытащил маленькую пустую бутылочку. Затем, по-прежнему не сводя глаз с Гарри, коснулся кончиком палочки своего виска, вытянул длинную серебристую нить воспоминаний и опустил ее в бутылочку. Оно свернулось колечком на дне, но вскоре, клубясь, расползлось по всему сосуду. Дивангард дрожащей рукой заткнул бутылочку пробкой и передал через стол Гарри.

– Большое спасибо, профессор.

– Ты хороший мальчик, – сказал профессор Дивангард. Слезы катились по его тостым щекам прямо в густые усы. – И у тебя ее глаза… не думай обо мне слишком плохо, когда все увидишь…

Тут он, совсем как Огрид, уронил голову на руки, издал глубокий вздох и заснул.

<<< назад   дальше >>>


Copyright  © 2004-2016,  alexfl