Гарри Поттер
на самую первую страницу Главная Карта сайта Археология Руси Древнерусский язык Мифология сказок
Главы:

   Книга 5. Глава 1
   Книга 5. Глава 2
   Книга 5. Глава 3
   Книга 5. Глава 4
   Книга 5. Глава 5
   Книга 5. Глава 6
   Книга 5. Глава 7
   Книга 5. Глава 8
   Книга 5. Глава 9
   Книга 5. Глава 10
   Книга 5. Глава 11
   Книга 5. Глава 12
   Книга 5. Глава 13
   Книга 5. Глава 14
   Книга 5. Глава 15
   Книга 5. Глава 16
   Книга 5. Глава 17
   Книга 5. Глава 18
   Книга 5. Глава 19
   Книга 5. Глава 20
   Книга 5. Глава 21
   Книга 5. Глава 22
   Книга 5. Глава 23
   Книга 5. Глава 24
   Книга 5. Глава 25
   Книга 5. Глава 26
   Книга 5. Глава 27
   Книга 5. Глава 28
   Книга 5. Глава 29
   Книга 5. Глава 30
   Книга 5. Глава 31
   Книга 5. Глава 32
   Книга 5. Глава 33
   Книга 5. Глава 34
   Книга 5. Глава 35
   Книга 5. Глава 36
   Книга 5. Глава 37
   Книга 5. Глава 38

Гарри Поттер и Орден Феникса

книга пятая



Глава 23. РОЖДЕСТВО В ЗАКРЫТОМ ОТДЕЛЕНИИ

Так вот почему Думбльдор не смотрит ему в глаза! Боится, что из ярко-зелёных они вдруг превратятся в кроваво-красные, с кошачьими прорезями вместо зрачков; боится встретиться взглядом с Вольдемортом? Гарри сразу вспомнилась змеиная физиономия Чёрного лорда, торчащая из затылка профессора Белки, и он провёл рукой по собственной голове, пытаясь представить, что это за ощущение.

Он всей кожей, всем телом чувствовал свою нечистоту, ощущал себя носителем какой-то ужасной болезни, недостойным сидеть в метро рядом с невинными, честными, чистыми людьми, которые не запятнаны связью с Вольдемортом… Теперь он точно знал, что не просто видел всё глазами змеи, но сам был ею…

И тут его посетило поистине кошмарное воспоминание. Оно всплыло на поверхность сознания совершенно неожиданно, и внутренности Гарри, мгновенно слепившись в клубок, зашевелились как змеи.

А что ему ещё нужно, кроме сторонников?

Нечто, что можно только украсть… скажем так, оружие. То, чего у него не было в прошлый раз.

Поезд, покачиваясь на ходу, проезжал тёмный тоннель. Оружие – это я, подумал Гарри, и от жуткой мысли по венам словно заструился яд. Гарри похолодел, его бросило в пот. Именно меня намерен использовать Вольдеморт, вот почему меня так охраняют! По сути дела, не меня, а от меня, да только без толку, ведь в «Хогварце» за мной нельзя установить постоянное наблюдение… Это я вчера ночью напал на мистера Уэсли, Вольдеморт заставил меня это сделать… Может быть, он и сейчас внутри меня? И слышит все мои мысли?…

– Гарри, детка, что с тобой? – шёпотом спросила миссис Уэсли, наклоняясь к нему через Джинни – иначе из-за громыхания поезда он не смог бы её расслышать. – Ты что-то неважно выглядишь. Тебе плохо?

Все внимательно на него посмотрели. Гарри яростно потряс головой и решительно уставился на объявление о страховании недвижимости.

– Гарри, милый, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – обеспокоено повторила миссис Уэсли уже на улице, когда они огибали некошенный пятачок в центре площади Мракэнтлен. – Ты такой бледный… Тебе удалось утром хоть немного поспать? Точно? Как придём, сразу ложись в постель, до ужина ещё два часа, ты успеешь отдохнуть, хорошо?

Гарри кивнул. Вот и прекрасно, так можно избежать дурацких разговоров, об этом он и мечтал. Едва отворилась дверь, Гарри, миновав подставку для зонтов в виде ноги тролля, быстро поднялся по лестнице в спальню.

И принялся расхаживать по комнате вдоль двух кроватей и пустого портрета Пиния Нигеллия. В голове проносились мысли, одна страшнее другой.

Как я превратился в змею? Я что, анимаг?… Нет, невозможно, я знал бы об этом… Может быть, Вольдеморт был анимагом?… Да, думал Гарри, это многое бы объяснило… В кого ему и превращаться, как не в змею… А раз он завладел мной, то мы превратились вместе… Но всё равно непонятно, как за какие-то пять минут я сумел оказаться в Лондоне и тут же вернуться обратно? Впрочем, Вольдеморт – самый могущественный колдун во всём мире, не считая Думбльдора, конечно; перемещать людей с место на место ему, наверно, не составляет труда.

И ведь… Какой ужас!… Гарри овладела сильнейшая паника: если Вольдеморт завладел им, то, значит, в эту самую минуту он видит штаб-квартиру Ордена Феникса, знает, кто входит в состав Ордена, знает, где прячется Сириус… И вообще, в голове у Гарри столько секретов – в первый же вечер, который он провёл здесь, Сириус много чего понарассказал …

Остаётся одно: немедленно покинуть этот дом. Он проведёт Рождество в «Хогварце», без своих друзей, и тем самым обезопасит их хотя бы на время каникул…Нет, не годится – в школе полно других ребят, их тоже нельзя подвергать опасности. Что, если его следующей жертвой станет Симус или Дин или Невилль? Гарри остановился и воззрился на пустой холст. На душе было очень и очень тягостно. Выбора нет: чтобы защитить от себя колдовское сообщество, придётся вернуться на Бирючиновую аллею.

Что же, подумал Гарри, раз другого выхода нет, медлить незачем. И, стараясь не думать о той «радости», которую испытают Дурслеи при его преждевременном, на полгода раньше срока, возвращении, пошёл к своему сундуку. Захлопнув крышку, он запер замок и машинально стал искать глазами Хедвигу. Потом вспомнил, что сова в школе – вот и хорошо, одной проблемой меньше, – схватил сундук за ручку, потащил к двери, но, на полпути, услышал чей-то презрительный голос:

– Стало быть, убегаем?

Гарри оглянулся. С портрета, небрежно прислонясь к раме, на него с насмешливым любопытством глядел Пиний Нигеллий.

– Нет, – коротко ответил Гарри и потащил сундук дальше.

– Мне казалось, – Пиний Нигеллий любовно пробежал пальцами по острой бородке, – что в колледж «Гриффиндор» зачисляют храбрецов? Однако, как я вижу, тебе место в моём колледже. Мы, слизеринцы, бесспорно храбры – но не глупы. И, если имеем возможность выбирать, то прежде всего спасаем свои шеи.

– Я спасаю вовсе не свою шею, – холодно отрезал Гарри и, с трудом одолев особенно бугристый участок траченного молью ковра, подтащил сундук к двери.

– А, понимаю, – проговорил Пиний Нигеллий, не переставая поглаживать бородку, – это не трусливый побег, но игра в благородство.

Гарри решил не реагировать на его слова. Он уже коснулся дверной ручки, когда Пиний Нигеллий лениво процедил:

– У меня для тебя сообщение от Альбуса Думбльдора.

Гарри круто обернулся:

– Какое?

– «Оставайся на месте».

– А я и не двигаюсь, – не отнимая руки от двери, сказал Гарри. – Так что за сообщение?

– Я только что передал его, тупица, – ровным голосом повторил Пиний Нигеллий. – Думбльдор велит тебе: «Оставайся на месте».

– Почему? – выпустив из рук сундук, закричал Гарри. – Зачем ему нужно, чтобы я здесь оставался? Что ещё он сказал?

– Больше ничего, – Пиний Нигеллий поднял тонкую чёрную бровь, словно удивляясь дерзости Гарри.

Гарри захлестнул гнев. Он страшно устал, запутался; за какие-то полсуток ему довелось пережить отчаяние, облегчение, снова отчаяние – а Думбльдор по-прежнему не желает с ним разговаривать!

– Значит, вот как? – выкрикнул он. – «Оставайся на месте»? Когда на меня напали дементоры, все тоже только это и говорили! Сиди тихо, Гарри, пока взрослые всё уладят! Тебе, конечно, мы ничего объяснять не будем, твои крошечные мозги не в состоянии этого переварить!

– Знаешь, – чтобы перекричать Гарри, Пинию пришлось повысить голос, – именно поэтому мне и не нравилось быть учителем! Молодёжь всегда всецело уверена в своей правоте! А не приходило ли в твою глупую голову, нахальный петушок, что у директора школы «Хогварц» имеются очень веские основания не посвящать тебя во все свои планы? Почему, среди всех переживаний о бесчеловечности окружающих, ты ни на секунду не задумался о том, что до сих пор, слушаясь Думбльдора, ни разу не попадал в неприятное или опасное положение? Но нет, ты, как все молодые люди, убеждён, что лишь ты один наделён способностью думать и чувствовать, ты один умеешь распознать опасность или проникнуть в планы Чёрного лорда…

– Значит, это правда? Его планы действительно имеют отношение ко мне? – перебил Гарри.

– Разве я это говорил? – лениво процедил Пиний Нигеллий, рассматривая свои шёлковые перчатки. – А теперь, прошу меня извинить. Есть занятия и поинтереснее, чем выслушивать всякие глупости от неблагодарных подростков … Приятного тебе дня.

Он изящной походкой подошёл к краю картины и скрылся из виду.

– Ну и катись! – заорал Гарри на пустой холст. – И передай Думбльдору спасибо неизвестно за что!

Холст молчал. Гарри, кипя от злости, оттащил сундук к кровати, и бросился лицом вниз на изъеденное молью покрывало. Он лежал с закрытыми глазами, не в силах пошевелиться; тело ломило от усталости, словно он прошёл пешком много-много миль…

Невозможно представить, что всего сутки назад они с Чу Чэнг стояли под омелой… Как он устал… Но спать страшно… хотя непонятно, сколько он сможет бороться со сном … Думбльдор велел оставаться… наверно, это значит, что спать всё-таки можно… но страшно… что, если всё повторится снова?

Он медленно проваливался куда-то в темноту…

Очень скоро Гарри – у него в голове будто стояла кассета с фильмом, которая только и дожидалась, когда её включат, – опять шёл вдоль грубых каменных стен пустынного коридора к чёрной двери… Вот, слева, проход на лестницу, ведущую вниз…

Гарри дошёл до чёрной двери, но никак не мог её открыть… Он просто стоял и смотрел на неё, отчаянно желая проникнуть внутрь… Там, за дверью, что-то очень, очень нужное и важное… Какая-то необыкновенная награда… Если бы только шрам перестал саднить… Тогда он сможет хорошенько всё обдумать…

– Гарри, – откуда-то издалека позвал голос Рона, – мама говорит, ужин готов, но если ты не хочешь, можешь не вставать, она пришлёт еду сюда.

Гарри открыл глаза, но Рон уже вышел из комнаты.

Он боится остаться со мной наедине, пронеслось в голове у Гарри. Что ж, естественно, после того, что сказал Хмури.

Теперь все знают, что у него внутри, и, наверно, никто не хочет, чтобы он здесь оставался…

Он не пойдёт ужинать, не станет никому навязывать своё общество. Гарри перевернулся на другой бок и вскоре снова провалился в сон. Он спал долго и проснулся ранним утром. Живот сводило от голода. На соседней кровати похрапывал Рон. Гарри, щурясь, оглядел комнату. На портрете темнел силуэт Пиния Нигеллия. Видимо, его прислал Думбльдор – следить, чтобы Гарри ни на кого не напал.

Гарри с новой силой ощутил собственную нечистоту. Он жалел, что послушался Думбльдора… Чем так мучиться на площади Мракэнтлен, лучше уж отправиться к Дурслеям.

*

Следующий день до обеда все, кроме Гарри, украшали дом к Рождеству. Гарри уже и не помнил, когда Сириус последний раз был в таком хорошем настроении – крёстный, по-детски радуясь тому, что встречает праздник не один, распевал рождественские гимны. Его голос доносился снизу, из-под пола холодной гостиной, где прятался Гарри. Он глядел в окно, на стремительно белеющее, набухающее снегопадом небо, и с мрачным удовлетворением думал о том, что все, должно быть, сейчас судачат о нём – ну и пожалуйста, ему не жалко. Когда миссис Уэсли негромко позвала его к столу, он не откликнулся, а лишь перебрался этажом выше.

Около шести часов вечера раздался звонок в дверь. Миссис Блэк, как всегда, подняла крик. Гарри, полагая, что это Мундугнус или ещё кто-то из Ордена, поёрзал, пристраиваясь поудобнее. Он сидел у стены в комнате Конькура и, стараясь не замечать собственного голода, кормил гиппогрифа дохлыми крысами. И ужасно испугался, когда всего через несколько минут после звонка кто-то сильно забарабанил в дверь.

– Я знаю, что ты там, – послышался голос Гермионы. – Выйди, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

– Ты-то что здесь делаешь? – изумлённо спросил Гарри, открывая дверь. Конькур усердно скрёб устланный соломой пол в надежде отыскать оброненные косточки или кусочки мяса. – Я думал, ты с родителями катаешься на лыжах.

– Сказать по правде, лыжи – это не моё, – ответила Гермиона. – Так что я решила встречать Рождество здесь. – Она раскраснелась с мороза, и в волосах ещё оставалось немного снега. – Только Рону не говори. Я же ему без конца твердила, что лыжи – это очень здорово, а то он всё потешался. Мама с папой, конечно, немного расстроились, но я сказала, что все, кто хочет нормально сдать экзамены, остаются в школе заниматься. Они не обиделись – они ведь хотят мне добра. Ладно, – деловито продолжила она, – пошли в вашу комнату. Мама Рона разожгла там камин и прислала сэндвичи.

Гарри вслед за Гермионой спустился на второй этаж. Они вошли в комнату, и Гарри с удивлением обнаружил там Рона и Джинни, сидящих рядышком на кровати Рона.

– Я приехала на «ГрандУлёте», – не дав Гарри сказать ни слова, бодро сообщила Гермиона и сняла куртку. – Вчера утром Думбльдор мне сразу рассказал, что произошло, но я не могла уехать, не дождавшись официального окончания семестра. Кхембридж, кстати, в бешенстве, что вы улизнули прямо у неё из-под носа! Хотя Думбльдор ей и объяснил, что миссис Уэсли в св. Лоскуте и он вас к ней отпустил. В общем…

Она села рядом с Джинни, и они обе вместе с Роном уставились на Гарри

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Гермиона.

– Отлично, – буркнул Гарри.

– Ой, Гарри, только не ври, – сказала Гермиона. – Рон и Джинни говорят, что с тех пор, как вы вернулись из больницы, ты от всех прячешься.

– Ах вот как? – Гарри гневно посмотрел на Рона и Джинни. Рон опустил глаза себе под ноги, но Джинни осталась невозмутима.

– Но это же правда! – воскликнула она. – И ты ни на кого не смотришь!

– Это вы на меня не смотрите! – огрызнулся Гарри.

– Видимо, вы смотрите друг на друга по очереди и никак не попадёте в такт, – предположила Гермиона. Уголки её губ дрогнули.

– Очень смешно, – снова огрызнулся Гарри и повернулся к ним спиной.

– Ладно, хватит изображать всеми непонятого, – резко сказала Гермиона. – Я знаю о разговоре, который вы подслушали вчера вечером…

– Неужели? – зарычал Гарри. Он стоял, сунув руки глубоко в карманы и глядя на снегопад за окном. – Значит, разговариваем обо мне? Пожалуйста, мне не привыкать.

– Мы хотели поговорить с тобой, Гарри, – сказала Джинни, – но ты прятался…

– А я не хотел ни с кем разговаривать, – заявил Гарри, раздражаясь всё больше.

– Ну и очень глупо, – сердито ответила Джинни. – Ты, кажется, забыл: Вольдеморт вселялся не в кого-нибудь, а в меня! Я лучше других знаю, что это такое.

Её слова так подействовали на Гарри, что он на некоторое время замер в неподвижности. А затем развернулся на каблуках.

– Я забыл, – сказал он.

– Тебе легче, – холодно отозвалась Джинни.

– Простите меня, – искренне попросил Гарри. – Но, значит… вы считаете, что он в меня вселился?

– Ты помнишь всё, что ты делал? – деловито спросила Джинни. – У тебя бывают провалы, когда ты не знаешь, чем занимался?

Гарри стал судорожно рыться в памяти.

– Нет, – ответил он наконец.

– Тогда никто в тебя не вселялся, – объявила Джинни. – Потому что у меня были провалы по несколько часов подряд. Я оказывалась в каком-то месте, но не помнила, как туда попала.

Гарри едва осмеливался ей верить, но невольно почувствовал большое облегчение.

– Но мой сон про змею и вашего папу…

– Гарри, такие сны бывали у тебя и раньше, – вмешалась Гермиона. – В прошлом году ты тоже иногда видел, что делает Вольдеморт.

– Тогда было по-другому, – Гарри покачал головой. – А сейчас я находился внутри змеи… Что, если Вольдеморт каким-то образом перенёс меня в Лондон?…

– Когда-нибудь, – смертельно усталым голосом произнесла Гермиона, – ты прочтёшь «Историю “Хогварца”» и, возможно, запомнишь, что с территории нашей школы нельзя аппарировать. Так что, Гарри, даже Вольдеморту не под силу заставить тебя перелететь из спальни в Лондон.

– Ты всё время был в кровати, дружище, – сказал Рон. – Прежде, чем нам удалось тебя разбудить, я не меньше минуты смотрел, как ты мечешься.

Гарри снова стал расхаживать по комнате и всё думал, думал. Слова друзей не просто успокаивали, но и очень разумно всё объясняли… Он бездумно взял сэндвич с тарелки, стоявшей на кровати … и жадно затолкал его в рот.

Значит, я всё-таки не оружие, подумал Гарри. Его сердце наполнилось ликованием, и именно в этот миг снизу донеслись рулады Сириуса, который во всю глотку распевал: «Храни Господь весёлых гиппогрифов». Гарри страшно захотелось запеть вместе с ним.

*

Как только ему могла прийти в голову мысль о возвращении на Бирючиновую аллею? Сириус очень заразительно радовался тому, что дом полон гостей и, главное, что Гарри снова с ним – от мрачного мизантропа, каким крёстный был летом, не осталось и следа. Напротив, казалось, он задался целью сделать Рождество в своём доме таким же весёлым, как в «Хогварце», а то и лучше. Он трудился без устали, убирал, украшал, и к вечеру в сочельник дом было просто не узнать. Все канделябры были начищены и увешаны уже не паутиной, а гирляндами остролиста, золотым и серебряным дождём; на вытертых ковриках искрился волшебный снег; огромная ёлка, добытая Мундугнусом и украшенная живыми фейками, загораживала генеалогическое древо Блэков, а на торчащие из стены головы домовых эльфов были надеты бороды и шапочки Деда Мороза.

Рождественским утром Гарри, проснувшись, увидел в ногах кровати горку подарков. Горка Рона была несколько больше, и он её почти наполовину разобрал.

– Неплохой улов в этом году, – донёсся его голос из облака упаковочной бумаги. – Кстати, спасибо за компас для метлы – красота! Получше, чем подарочек Гермионы – подумай, дневник домашних заданий…

Гарри порылся в своих подарках и нашёл свёрток, подписанный Гермионой. Она и ему подарила книжечку, похожую на ежедневник, но только эта книжечка, если её раскрыть, изрекала всякие сентенции вроде: «Если в срок дела не делать, то потом придётся бегать».

Сириус и Люпин подарили Гарри великолепное собрание книг под общим названием «Практическая защитная магия и её применение в борьбе с силами зла». Там рассказывалось обо всех видах контр-проклятий и порчи, и каждая статья сопровождалась прекрасной, двигающейся цветной иллюстрацией. Гарри с живым интересом пролистал первый том; сразу было ясно, что книги окажутся хорошим подспорьем для занятий Д.А. Огрид прислал лохматый коричневый кошелёк с зубами, видимо, от воров, но, к сожалению, Гарри не удалось положить в него ни одной монетки – он боялся остаться без пальцев. Бомс подарила маленькую действующую модель «Всполоха». Гарри долго смотрел, как крохотная метёлка летает по комнате, и жалел, что лишён настоящей. От Рона он получил огромную коробку всевкусных орешков, от мистера и миссис Уэсли, как обычно, свитер и пирожки с мясом, а от Добби – какую-то немыслимую картину. Судя по всему, эльф нарисовал её сам. Гарри перевернул картину вверх ногами, чтобы посмотреть, не лучше ли повесить её таким образом, и тут, с громким хлопком, у его кровати появились Фред и Джордж.

– Весёлого Рождества, – пожелал Джордж. – Не спускайтесь вниз некоторое время.

– Почему? – удивился Рон.

– Мама опять плачет, – хмуро сказал Фред. – Перси вернул рождественский свитер.

– Без записки, – прибавил Джордж. – Не спросил, как папа, не навестил его, ничего.

– Мы попытались её утешить, – продолжал Фред, обходя вокруг кровати, чтобы взглянуть на картину. – Сказали, что Перси – всего лишь навсего разбухшая куча крысиного дерьма.

– Но это не помогло, – закончил Джордж, угощаясь шоколадушкой. – Пришлось подключить Люпина. Так что пусть он сначала её немного развеселит, а уж потом мы пойдём завтракать.

– А это вообще что такое? – Фред, прищурясь, поглядел на творение Добби. – Похоже на гиббона с двумя фингалами.

– Да это Гарри! – объявил Джордж, тыча в обратную сторону картины, – вот же написано!

– Точно, вылитый, – ухмыльнулся Фред. Гарри кинул в него дневником домашних заданий; книжечка ударилась о стену напротив, упала на пол и радостно заголосила: «Ставь точки над «ё» и крючочки над «и» – и только тогда за ворота иди!»

Наконец Гарри и Рон оделись и пошли вниз. Отовсюду слышались голоса обитателей дома, желавших друг другу весёлого Рождества. По дороге ребята встретили Гермиону.

– Спасибо за книгу, Гарри, – с очень довольным видом поблагодарила она. – Я давным-давно мечтала о «Новой теории нумерологии»! А духи, Рон, весьма необычные.

– Ерунда, – отмахнулся Рон и, кивнув на аккуратно упакованный свёрток у неё в руках, полюбопытствовал: – А это для кого?

– Для Шкверчка, – вдохновенно ответила Гермиона.

– Надеюсь, не одежда? – разволновался Рон. – Помнишь, что сказал Сириус: «Шкверчок слишком много знает, мы не можем его отпустить!»

– Не одежда, – сказала Гермиона, – хотя, будь моя воля, я непременно подарила бы ему что-нибудь вместо той жуткой тряпки, которую он носит. Но это – стёганое одеяло, по-моему, оно как раз подойдёт для его спальни.

– Какой ещё спальни? – Гарри понизил голос до шёпота, так как они проходили мимо портрета матери Сириуса.

– Сириус говорит, что у Шкверчка, в общем-то, не спальня, а… каморка на кухне, – ответила Гермиона. – Он, вроде бы, спит в чулане под бойлером.

В кухне было пусто, если не считать миссис Уэсли, которая стояла у плиты. Гнусавым, как при сильной простуде, голосом она пожелала всем счастливого Рождества. Ребята отвели глаза в сторону.

– Так, значит, спальня Шкверчка здесь? – Рон прошёл к обшарпанной двери в углу, напротив кладовки. Гарри ни разу не видел, чтобы эта дверь была открыта.

– Да, – Гермиона явно нервничала. – Э-м… Наверно, лучше постучать?

Рон постучал в дверь костяшками пальцев. Ответа не было.

– Рыщет, небось, где-нибудь наверху, – сказал Рон и, не долго думая, потянул дверь на себя. – Фу-у!

Гарри заглянул внутрь. Большую часть чулана занимал огромный старинный бойлер, но внизу, под трубами, Шкверчок устроил себе нечто вроде гнезда. На полу валялись вонючие тряпки и одеяла, усеянные засохшими хлебными крошками и кусочками заплесневевшего сыра Посередине, там, где Шкверчок спал, была небольшая вмятина. В дальнем углу поблескивали монетки, ютились разные вещички, спасённые Шкверчком от Сириуса, в том числе семейные фотографии в серебряных рамках, которые Сириус летом выкинул. Стекла побились, но маленькие чёрно-белые фигурки, тем не менее, смотрели на Гарри свысока, и он, чуть задохнувшись от испуга, узнал среди них темноволосую женщину с тяжёлыми веками, суд над которой видел в Думбльдоровом дубльдуме: Беллатрикс Лестранг. Судя по всему, её фотография была у Шкверчка любимой – он поставил её перед другими и, как умел, склеил стекло колдолентой.

– Пожалуй, я оставлю подарок здесь, – сказала Гермиона, аккуратно положила свёрток в ложбинку и притворила дверь. – Он придёт и найдёт его.

В этот момент из кладовки вышел Сириус с огромной индейкой в руках.

– К слову сказать, кто-нибудь вообще в последнее время видел Шкверчка? – спросил он.

– Я не видел его с тех пор, как мы сюда приехали, – ответил Гарри. – Ты ещё приказал ему выйти вон из кухни.

– Точно… – нахмурился Сириус. – Знаешь, по-моему, я тоже его с тех пор не видел… должно быть, где-то прячется.

– А он не мог уйти? – спросил Гарри. – Вдруг, когда ты сказал: «вон», он подумал «вон из дома»?

– Нет, нет, эльфы не могут просто так уйти. Только если получат одежду. С домом их связывают очень крепкие узы, – сказал Сириус.

– Если очень хотят, то могут, – возразил Гарри. – Добби ведь два года назад ушёл от Малфоев, чтобы предупредить меня. Конечно, ему пришлось себя наказать, но он, тем не менее, смог.

Сириус растерялся, но потом сказал:

– Я его попозже поищу. Наверняка рыдает где-то наверху над какими-нибудь панталонами моей мамаши. Конечно, он мог забраться в вытяжной шкаф и умереть… но не будем радоваться раньше времени.

Близнецы и Рон засмеялись; Гермиона, наоборот, оскорбилась.

После рождественского обеда все Уэсли, Гарри и Гермиона, в сопровождении Шизоглаза и Люпина, собирались в больницу, навестить мистера Уэсли. Мундугнус пришёл к пудингу и бисквитному пирогу. Он каким-то образом исхитрился «взять напрокат» машину – метро в праздник не работало. Автомобиль, позаимствованный, вероятнее всего, без согласия владельца, расширили изнутри с помощью того же заклинания, которое использовалось для незабвенного «Форда Англия». Снаружи машина выглядела как обычно, но в салоне спокойно разместились десять пассажиров. За руль сел Мундугнус. Миссис Уэсли долго колебалась, прежде чем сесть в машину – неприязнь к Мундугнусу боролась в ней с нелюбовью к немагическим путешествиям – но, в конце концов, холод на улице и мольбы детей победили, она сдалась и с вполне любезным видом уселась на заднее сиденье между Фредом и Биллом.

Улицы были пусты, и до св. Лоскута они доехали быстро. По безлюдной улице к больнице плелись несколько колдунов и ведьм. Все вылезли из машины, и Мундугнус отъехал за угол, чтобы подождать там. Остальные, будто прогуливаясь, дошли до витрины с манекеном в зелёном нейлоне, и по очереди прошли сквозь стекло.

Приёмный покой выглядел празднично: светящиеся хрустальные шары, раскрашенные в красные и золотые цвета, превратились в гигантские блестящие украшения; дверные проёмы были увиты остролистом, а по углам стояли белые рождественские ёлочки, усыпанные волшебным снегом и льдинками и украшенные мерцающими золотыми звездами. Народу было гораздо меньше, чем в прошлый раз, хотя посреди зала Гарри чуть не сбила с ног какая-то ведьма с торчащим из левой ноздри японским мандарином, стремглав летевшая к справочному столику.

– Семейное недоразумение? – ухмыльнулась пухлая блондинка. – Вы сегодня третья… Порчетерапия, четвёртый этаж.

Когда они вошли, мистер Уэсли сидел в постели с подносом на коленях и доедал индейку. По его лицу блуждала глуповатая улыбка.

– Ну как ты, Артур, нормально? – спросила миссис Уэсли мужа, после того, как все поздоровались с ним и вручили подарки.

– Нормально, даже отлично, – преувеличенно пылко заверил мистер Уэсли. – Вы случайно… э-э… по дороге не встретили знахаря Смешвика, нет?

– Нет, – сразу насторожилась миссис Уэсли, – а что?

– Ничего, ничего, – помотал головой мистер Уэсли и стал разворачивать подарки. – Ну, а как вы? Хорошо провели день? Кому что подарили? О, Гарри – это же просто чудо! – мистер Уэсли только что развернул его подарок: моток тонкой проволоки и отвёртки.

Миссис Уэсли была явно не удовлетворена ответом мужа и, когда тот потянулся к Гарри пожать руку, заглянула в вырез ночной рубашки и внимательно поглядела на бинты.

– Артур, – в её голосе явственно послышался щелчок захлопнувшейся мышеловки, – тебе сменили повязку. На день раньше, Артур! Они должны были сделать это завтра.

– Что? – испуганно переспросил мистер Уэсли и повыше подтянул одеяло. – Нет, нет… это так… это… я…

Под пронзительным взглядом миссис Уэсли он, казалось, стремительно уменьшался в размерах.

– Но… Молли, только не нервничай… У Аугустуса Ая появилась одна идея… Это стажёр, ты его знаешь, милый такой мальчик… Он увлекается… м-м-м… нетрадиционной медициной… потому что… некоторые мугловые методы очень и очень… а это, Молли… это называется швы, они дают великолепные результаты при лечении ран… у муглов…

Миссис Уэсли издала очень страшный звук, не то вопль, не то рык. Люпин тут же отошёл от кровати и направился к оборотню – у того не было посетителей, и он с завистью смотрел на гостей мистера Уэсли. Билл пробормотал что-то насчёт чаю и ретировался, а близнецы, ухмыляясь, вскочили и бросились вслед за ним.

– Ты хочешь сказать, – с каждым словом голос миссис Уэсли становился всё громче. Казалось, ей решительно наплевать на то, что все разбежались от страха, – что связался с мугловой медициной?

– Не связался, Молли, дорогая, – умоляюще сказал мистер Уэсли, – а просто… просто мы с Аем решили попробовать… только, к несчастью, с такими ранениями… короче говоря, вышло не так, как мы рассчитывали…

– То есть?

– Ну… Не знаю, представляешь ли ты, что такое… швы?

– Насколько я понимаю, вы пытались сшить края раны вместе, – с безрадостным смешком проговорила миссис Уэсли, – но даже ты, Артур… даже ты не можешь быть настолько глуп…

– Пожалуй, я бы тоже выпил чаю, – сказал Гарри, поспешно вскакивая с места.

Он, а вместе с ним Гермиона, Рон и Джинни вылетели за дверь. Та с размаху закрылась за ними, но они ещё успели услышать вопль миссис Уэсли: «ЧТО ЗНАЧИТ, «МЫ ДУМАЛИ?!»

Они зашагали по коридору. Джинни, покачав головой, сказала:

– Папа в своём репертуаре. Швы… Я вас умоляю…

– Если уж на то пошло, при немагических ранениях они и правда помогают, – заметила Гермиона. – Просто, наверно, этот яд их растворяет… Слушайте, а где тут вообще буфет?

– На шестом этаже, – ответил Гарри, вспомнив путеводитель.

Пройдя по коридору, они сквозь двойные двери вышли на лестницу. Стены здесь тоже были увешаны портретами знахарей жутковатого вида. Ребята стали подниматься по скрипучим ступенькам. Знахари что-то кричали вслед, ставили непонятные диагнозы, предлагали зверские способы лечения. Какой-то средневековый колдун во всеуслышанье объявил Рону, что у него очень запущенный случай ряборылицы. Рон ужасно оскорбился, но колдун не отставал, а портретов шесть бежал за ним, распихивая постоянных обитателей.

– Ну и что это за гадость? – свирепо спросил Рон.

– Весьма тяжёлый кожный недуг, молодой господин, из-за него ваше обличье обретёт ещё более изъязвленный и ужасающий вид, чем теперь…

– У самого у тебя ужасающий вид! – уши Рона сильно покраснели.

– …есть только одно лекарство – возьмите печень жабы, в полнолуние крепко привяжите её к горлу, обнажитесь, встаньте в бочку с глазами угря…

– У меня нет никакой ряборылицы!

– Но, молодой господин, неприглядные пятна на вашем челе …

– Это веснушки! – истерично заорал Рон. – Оставь меня в покое! Вали на свою картину!

Он повернулся к остальным. Те изо всех сил пытались сохранять невозмутимость.

– Какой этаж?

– По-моему, шестой, – сказала Гермиона.

– Нет, это пятый, – возразил Гарри, – нам на следующий…

Но тут он оказался на площадке и застыл в изумлении: перед ним были двойные двери, которые, согласно вывеске, вели в отделение «ПОРЧЕТЕРАПИИ», а в дверях – маленькое окошко, откуда, прижимая нос к стеклу и широко, бессмысленно улыбаясь, пристально смотрел голубоглазый белозубый мужчина с золотистыми кудрями.

– Батюшки мои! – воскликнул Рон, уставившись, в свой черёд, на кудрявого блондина.

– Господи! – воскликнула и Гермиона, задохнувшись от удивления. – Профессор Чаруальд!

Бывший преподаватель защиты от сил зла изящным жестом распахнул дверь и направился к ребятам. На нём был длинный лиловый халат.

– Здравствуйте, здравствуйте! – бодро воскликнул он. – Вы, я полагаю, за автографами?

– Надо же, ничуть не изменился, – шепнул Гарри на ухо Джинни, и та усмехнулась.

– Э-э… как поживаете, профессор? – поинтересовался Рон. Вопрос прозвучал виновато: ведь Чаруальд лишился памяти и оказался в Лоскуте не почему-нибудь, а из-за барахлившей волшебной палочки Рона. Впрочем, Чаруальд тогда напал первым – он хотел стереть память и Гарри и Рону – поэтому Гарри сейчас не испытывал к нему особенного сострадания.

– Прекрасно, даже восхитительно, благодарю вас! – с чувством ответил профессор Чаруальд и достал из кармана изрядно потрёпанное павлинье перо. – Ну-с, сколько вам автографов? Я, знаете ли, выучился писать обеими руками одновременно!

– Э-м… Спасибо, но сейчас нам автографы не нужны, – сказал Рон и, повернувшись к Гарри, поднял брови. Гарри спросил: – Профессор, вам, наверное, не следует ходить по коридорам? Вам нужно бы вернуться в палату.

Улыбка Чаруальда слегка увяла. Он внимательно поглядел на Гарри, а затем спросил:

– Мы с вами, случайно, не встречались?

– Да… встречались, – подтвердил Гарри. – Вы были у нас учителем. В «Хогварце», помните?

– Учителем? – взволнованно повторил Чаруальд. – Я? Правда?

Его лицо, с пугающей внезапностью, вновь расцвело улыбкой:

– Думаю, я научил вас всему, что вы знаете, не так ли? Ну-с, так как же автографы? Дюжины, я полагаю, будет довольно? Подарите их своим друзьям-приятелям, чтобы они не чувствовали себя обделёнными!

Тут из двери в дальнем конце коридора показалась чья-то голова, и раздался крик:

– Сверкароль, проказник, куда ты опять удрал?

Немолодая знахарка с добрым лицом и елочным дождём в волосах торопливо прошла через весь коридор, вышла за дверь и заулыбалась ребятам.

– Ах вот что, Сверкароль! У тебя гости! Как это мило, и к тому же в Рождество! Знаете, к нему ведь никто не ходит, к бедняжке! Ума не приложу, почему, он у нас такой зайчик… Правда, милый?

– Мы занимаемся автографами! – с лучезарной улыбкой сообщил Сверкароль знахарке. – Им надо много-много! Отказы не принимаются! Надеюсь, мне хватит фотографий…

– Только послушайте, – с нежностью сказала знахарка, улыбаясь Чаруальду как шаловливому двухлетнему малышу, и взяла его за локоть. – Пару лет назад он был известной личностью, и мы очень надеемся, что его страсть раздавать автографы – признак, что память возвращается. Вы не зайдёте? Понимаете, у нас закрытое отделение, он, должно быть, улизнул, пока я вносила рождественские подарки, обычно-то мы дверь запираем… Не подумайте, он не опасен! Но, – она понизила голос до шёпота, – бедняжка, храни его небеса, может сам себе навредить… Он же не помнит, кто он такой, уйдёт куда-нибудь, а дорогу назад найти не сможет… как мило с вашей стороны, что вы зашли его навестить.

– Э-э, – Рон показал наверх, – мы вообще-то… э-э…

Но знахарка выжидательно улыбалась, и слова Рона «хотели выпить чаю» как-то растворились в воздухе. Ребята беспомощно посмотрели друг на друга и, вслед за Чаруальдом и знахаркой, пошли по коридору в отделение.

– Только давайте недолго, – тихо сказал Рон.

Знахарка указала палочкой на дверь палаты им. Яна Деревяшки и пробормотала: «Алоомора». Дверь распахнулась, и она, не отпуская Чаруальда, первой прошла внутрь, подвела больного к его кровати и усадила в кресло, стоящее рядом.

– Это палата для хроников, – негромко проговорила она. – Для неизлечимых случаев. Конечно, при современных зельях и заклинаниях – и известной доле удачи, разумеется – можно рассчитывать на некоторое улучшение. Сверкароль, например, явно начинает понимать, кто он такой; у мистера Бедоу тоже наблюдается улучшение, и речь восстанавливается. Мы, правда, никак не разберём, что он говорит… Ладно, ребятки, я ещё не всем раздала подарки, так что я вас оставлю, поболтайте пока.

Гарри осмотрелся. Да, сразу видно, что в этой палате пациенты живут постоянно; там, где лежит мистер Уэсли, ни у кого нет такого количества личных вещей. Стена у кровати Чаруальда сплошь увешена его изображениями, все они зубасто улыбаются и приветливо машут руками. Многие подписаны Чаруальдом для себя, детским, неровным почерком. Вот и сейчас, как только знахарка усадила его в кресло, Сверкароль придвинул к себе свежую стопку фотографий, схватил перо и со страшной скоростью начал ставить автографы.

– Можете раскладывать по конвертам, – сказал он Джинни, быстро, одну за другой, швыряя подписанные фотографии ей на колени. – Видите, меня не забыли, я постоянно получаю кучу писем от поклонников… Глэдис Прэстофиль пишет каждую неделю… Знать бы ещё, зачем… – Он озадаченно замер, но очень скоро вновь просиял и с удвоенной энергией взялся за автографы. – Полагаю, дело в моей внешности…

На кровати напротив лежал очень печальный мужчина с нездоровым цветом лица; он что-то бормотал себе под нос и не замечал ничего вокруг. Через две кровати от него находилась женщина с головой, обросшей густой шерстью; Гарри вспомнил, что нечто подобное случилось во втором классе и с Гермионой – к счастью, её случай оказался излечим. В конце комнаты виднелись цветастые занавески, они отгораживали две дальние кровати от остальных, чтобы посетители могли спокойно пообщаться с больными.

– Вот видишь, Агнес, – весёло обратилась знахарка к женщине с меховым лицом, передавая ей небольшую стопку рождественских подарков. – И тебя не забывают! И сын твой прислал сову, что зайдёт сегодня вечером. Замечательно, правда?

Агнес несколько раз громко гавкнула.

– И, Бродерик, смотри, тебе прислали цветочек в горшке и чудесный календарь. Вот, тут на каждый месяц – новый красивый гиппогриф! Всё веселей будет, правда? – Знахарка деловито подошла к безостановочно бормочущему человеку, поставила на тумбочку малопривлекательное растение с длинными, шевелящимися щупальцами и, с помощью палочки, стала вешать на стену календарь. – И… о, миссис Длиннопопп, вы уже уходите?

Гарри круто обернулся. Занавески в дальнем конце палаты были раздвинуты, а по проходу между кроватями к двери шли посетители: грозная старуха в длинном зелёном платье, побитой молью лисьей горжетке и остроконечной шляпе с чучелом ястреба и – Невилль. Он уныло брёл по пятам за бабушкой.

До Гарри вдруг дошло, кого они навещали. Его бросило в жар, и он стал лихорадочно придумывать, как отвлечь остальных, чтобы они не заметили Невилля. Но Рон, услышав фамилию «Длиннопопп», тоже поднял глаза и, прежде чем Гарри успел его остановить, позвал:

– Невилль!

Невилль вздрогнул и весь сжался, как человек, чудом увернувшийся от пули.

– Это мы, Невилль! – обрадовано закричал Рон и вскочил со стула. – Ты видел?… Тут Чаруальд! А ты кого навещаешь?

– Это твои друзья, Невилль, дорогой? – любезно проговорила бабушка Невилля, нависая над ребятами.

Невилль явно готов был провалиться сквозь землю. По его лицу ползли тёмно-багровые пятна, и он отводил глаза в сторону.

– Ах да, – вглядевшись в Гарри, бабушка сунула ему морщинистую руку, похожую на когтистую птичью лапу. – Да, да. Разумеется, я вас знаю. Невилль отзывается о вас с большим уважением.

– Э-э… спасибо, – Гарри пожал протянутую руку. Невилль упорно не поднимал глаз, и его лицо всё сильнее багровело.

– А вы двое, конечно же, Уэсли, – продолжала миссис Длиннопопп, царственно предлагая свою руку Рону, а затем Джинни. – Я знакома с вашими родителями – не очень близко, разумеется – но это прекрасные люди, прекрасные люди… А вы, должно быть, Гермиона Грэнжер?

Гермиона, изумлённая тем, что миссис Длиннопопп знает её по имени, обменялась с ней рукопожатием.

– Невилль много о вас рассказывал. Вы его не раз выручали, не так ли? Он хороший мальчик, – она с суровым одобрением поглядела на внука, – но, боюсь, не унаследовал таланта своего отца. – И миссис Длиннопопп мотнула головой в сторону кроватей в дальнем конце комнаты. Ястреб на шляпе угрожающе покачнулся.

– Что?! – поразился Рон. Гарри хотел наступить ему на ногу, но оказалось, что в джинсах проделать это незаметно довольно трудно. – Так там твой папа, Невилль?

– Что это значит, Невилль? – грозно осведомилась миссис Длиннопопп. – Твои друзья ничего не знают о твоих родителях?

Невилль сделал глубокий вдох, поднял лицо к потолку и потряс головой. Гарри никогда и никого не жалел так, как сейчас Невилля, но не знал, чем ему помочь.

– Здесь нечего стыдиться! – сердито воскликнула миссис Длиннопопп. – Ты должен гордиться, Невилль, гордиться! Не затем они пожертвовали своим здоровьем и рассудком, чтобы их стыдился единственный сын!

– Я не стыжусь, – еле слышно отозвался Невилль. Он по-прежнему избегал встречаться взглядом с друзьями. Рон привстал на цыпочки, чтобы получше рассмотреть родителей Невилля.

– Но ты избрал странный способ это показать! – заявила миссис Длиннопопп. – Мой сын и его жена, – она величаво повернулась к Гарри, Рону, Гермионе и Джинни, – потеряли рассудок под пытками приспешников Сами-Знаете-Кого.

Гермиона и Джинни зажали рты ладонями. Рон, перестав выгибать шею, потрясённо замер.

– Они были аврорами, и их очень уважали в колдовской среде, – продолжала миссис Длиннопопп. – Это были чрезвычайно одарённые люди. Я… Алиса, деточка, что такое?

К ним боязливо, бочком, подошла мама Невилля, одетая в ночную рубашку. От круглолицей, счастливой женщины с фотографии первого Ордена Феникса не осталось ровным счётом ничего. Лицо постарело, щёки ввалились; глаза казались чересчур большими, а всклокоченные, абсолютно белые волосы – мёртвыми. Она не хотела – или не могла – говорить, но, глядя на Невилля, совершала какие-то странные движения, робко протягивая ему что-то на ладони.

– Опять? – устало вздохнула миссис Длиннопопп. – Спасибо, Алисочка, спасибо – Невилль, возьми, что там у неё?

Но Невилль и так уже подставил руку, и его мама уронила туда обёртку от взрывачки Друблиса.

– Какая прелесть, – с деланным восторгом похвалила бабушка Невилля и похлопала невестку по плечу.

А Невилль тихо и серьёзно сказал:

– Спасибо, мамочка.

Алиса, напевая про себя, прыгающей походкой пошла к своей кровати. Невилль обвёл всех вызывающим взглядом, словно говоря: только попробуйте засмеяться! Но Гарри в жизни не видел ничего менее забавного.

– Что же, нам пора, – вздохнула миссис Длиннопопп, натягивая длинные зелёные перчатки. – Очень приятно было познакомиться. Невилль, выбрось эту обёртку, у тебя их столько, что комнату можно оклеить.

Но, глядя им вслед, Гарри заметил, что Невилль тайком сунул обёртку в карман.

Дверь палаты закрылась.

– Я не знала, – со слезами в голосе сказала Гермиона.

– И я, – хрипло отозвался Рон.

– И я, – еле выдохнула Джинни.

Они посмотрели на Гарри.

– Я знал, – хмуро проговорил он. – Мне Думбльдор сказал. Но я обещал никому не говорить… Именно за это Беллатрикс Лестранг посадили в Азкабан – за применение пыточного проклятия. Она пытала родителей Невилля, пока они не сошли с ума.

– Беллатрикс Лестранг? – в ужасе переспросила Гермиона. – Это её фотографию Шкверчок держит у себя в каморке?

Повисло долгое молчание, которое нарушил Чаруальд, недовольно воскликнув:

– Слушайте, для чего я, спрашивается, учился писать обеими руками?

<<< назад   дальше >>>


Copyright  © 2004-2016,  alexfl